Несмотря на то, что детские кости гибкие, этот урод, кажется, сломал мне рёбра. И, как минимум, обеспечил сотрясение, судя по тому, что меня снова тянет блевать.
А к запаху ментола примешалась ещё корица.
Я почувствовал, как меня вздёрнули в воздух за шкирку, несколько раз встряхнув.
— А теперь слушай сюда, ублюдок. Ты сделаешь то, что я скажу, понял? В точности выполнишь все мои указания, иначе…
— Какой же ты всё-таки непроходимый идиот, — я попытался улыбнуться, поняв, что в воздухе меня удерживала только непонятная сила Норта. — Ты только что сам себя лишил всего. Неужели ты думаешь, что после того, что ты сделал, я буду тебе помогать? Дядя Петя, ты дурак?
— Да ты вообще не Андер! — заорал он, покраснев. — Ты — не он! Тебя
не должно быть, понял!? Это я тебя призвал! И ты сделаешь то что я тебе скажу! Иначе, я с тебя шкуру спущу!
— Вижу, что хвалёное дворянское воспитание, в твоём случае — просто дешёвая позолота. Ты же сам распинался мне о тюремщиках. Видишь, какое ты говно? А насчёт «призвал» — скажи это церковникам, Норт.
Судя по тому, как скрипнули его зубы, я прошёл по грани, поставив перед выбором: дать волю гневу и прибить меня на месте, или утереться и попытаться со мной договориться. Сдать меня церковникам он не сможет, поскольку вместе со мной он попадёт сначала в пыточные, а потом предстанет перед церковным трибуналом, как применивший богомерзкий ритуал, запрещённый на территории империи. И он прекрасно это знал.
Если он меня убьёт — навсегда лишится шанса заполучить магический дар рода он Батов. Рода матери Андера.
Начатое представление нужно было доигрывать, поэтому я и не думал останавливаться.
— Слушай, а меня вот Андера всегда интересовал один вопрос. А что ты чувствовал, когда узнал, что та, которую ты любил, трахалась с другим? — я видел перед собой помутневшие от ярости глаза. Ты же всегда знал, что она тебя ненавидела и насквозь видела твою гнилую душонку. Тебе просто плюнули в лицо Норт он Сворт! Вот так плюнули!
Медленно утерев мой плевок, он сжал руку. Меня резко впечатало в пол.
«А вот теперь — готов!», — понял я, когда увидел, как он Сворт, повернувшись к столу, взял лежавший там нож для корреспонденции. Побелевшие от чудовищного напряжения костяшки сейчас были для меня, как лакмусовая бумажка. Он больше не будет пользоваться магией. Он просто сделает это лично. Ручками.
— Ты решил отрезать свою мужскую гордость, которой так и не смог заделать второго сына? — издевательски произнёс я, больше не делая попыток подняться. — Режь, она все равно тебе больше не понадобится. Да и не гордость! Так, висюлька бесполезная.
Эта
фраза оказалась последней каплей.
Утробно зарычав, барон выплёснул душившую его ярость, в один момент утратив всё человеческое, напрочь отключив голову.






