— Мы должны усыновить ребёнка, — выпаливаю я, не давая ему продолжить свою речь, потому что каждый раз, когда это происходит, он пытается рассказать мне всё больше и больше о том, как всё получится. Или как нам просто нужно позволить этому случиться. — Подумай об этом, Эрик. Я знаю, это не простое решение.
Его глаза встречаются с моими в зеркале.
— Я никогда не думал об этом, Поллс, но меня это совершенно устраивает
— Я хочу, чтобы ты был полностью согласен.
— Я не это имел в виду. Я был бы безумно счастлив растить с тобой ребёнка любым способом, каким мы могли бы его завести. Есть много детей, которым нужен дом.
Эта идея крутилась у меня в голове уже несколько месяцев, и я держала её близко к сердцу. Полагаю, сейчас самое подходящее время.
— Что ты думаешь об усыновлении подростка?
Он не показывает никаких изменений черт своего лица.
— Мы можем это сделать.
— Ты уверен?
—
Я люблю тебя, Полли. И я счастлив, пока у меня есть ты. Дети, каким бы путем они ни пришли, были бы благословением, которого я не уверен, что заслуживаю. И если ребёнок постарше — это то, чего ты хочешь, я поддержу и приму его с распростёртыми объятиями.
— Почему ты такой чертовски идеальный? — спрашиваю я. Мои руки обвиваются вокруг его плеч, которые обнимают меня за талию.
— Я далек от совершенства, детка.
— Для меня ты такой и есть.
Он запрокидывает голову и смеётся.
— Всё ещё обожаю, что ты включила это в свои свадебные клятвы, детка.
— Я обещаю, что, когда буду говорить о том, как мы подходим друг другу, я воздержусь от использования слова «ужасно» в любой форме, потому что в том, что я чувствую к тебе, нет ничего ужасного.
— Ты права, Полли. Это совсем не ужасно. Это чертовски идеально.
Эпилог
Эрик
Через два с половиной года после этого
— Милая, я не лезу в ваши девчачьи штучки, но тебе надо разобраться с этим, иначе я просто взорвусь. — Я нервно расхаживаю туда-сюда около лестницы, потирая шею и пытаясь успокоиться, но затем снова возвращаюсь. Когда я добираюсь
до ванной, где Пейсли стоит с Полли, я продолжаю свою тираду: — У тебя не хватает половины платья! И на этой чёртовой юбке дыра до самого бедра! Если ты хоть на секунду подумаешь, что выйдешь из этого дома в таком виде, ты явно понятия не имеешь, кто я такой.
— Дело не в тебе, Пэрик, — огрызается Пейсли. Она называет меня так, потому что в первый раз, когда она хотела назвать меня папой, у нее не получилось, и в итоге она объединила моё имя и папу. Хотя я совершенно не против этого. Это что-то особенное, что разделяем только мы с ней.
Нам потребовалось десять месяцев, прежде чем мы смогли завершить оформление документов об удочерении, но я никогда не был так счастлив.






