— На самом деле всё было вообще не так, эту историю твой больной разум выдумал, но вот
та часть про казнь — это правда. И нам нужно тебя казнить, потому что в тебе нет ни капли истины, и, уничтожив тебя, мы не пошатнём основы мироздания. Не то чтобы я так уж ценил эти основы, но мой друг, вон, к ним сентиментально привязан.
Данила кивнул.
— Но, чтобы в твоей смерти был какой-то толк, нам нужно вшить в тебя ещё тридцать контрактов, — Шмыг взял у Бесобоя пачку листов, подписанных кровью. — Я же правильно понимаю: твоё физическое воплощение в мире людей — эта жалобная книга?
Круговерть бумажных обрезков изобразила нечто похожее на кивок головой.
— Пацан, нитки и иголки нужны. И ножницы на всякий случай.
Несколько минут Шмыг с высунутым языком вшивал в «Книгу отзывов и предложений» толстенные договоры, из-за которых тетрадка стала толще раза в три.
— Ну вот, вроде готово.
— Да, о славный Шмыг! Я чувствую, как эти документы становятся частью меня. Когда я умру, их содержание перестанет иметь какое бы то ни было значение.
— Славненько. Так, вспомнить бы формулу… Дань, ты пока приготовься.
— Уже.
Татуировки Бесобоя засветились, в руках он держал верные пистолеты «Спаси» и «Сохрани».
— Так… Для защиты порядка от хаоса и наоборот, чтобы книга не уничтожила здание миропорядка, я приговариваю этот кодекс к смерти, потому что… потому что мир — скотина жестокая, вот почему. Данила, давай.
— Для меня честь уйти из мира по всем правилам, пав от достойной ру…
Бесобой выстрелил в тетрадь, и магазин наполнился чёрным пеплом.
— Чего вылупился? — прикрикнул Шмыг на Фарида. — Веник с совком тащи. И два литра светлого пробей. Мы с другом потом отмечать пойдём.
Продавец тут же бросился исполнять поручение.
Витёк вскочил с кровати и принялся вертеть башкой по сторонам. Вокруг стало шумно, все загалдели — тоже повскакивали, а то лежали до этого — чисто больничная палата.
Галина недоумённо сказала:
— Чего мы тут торчим-то? Дверь открыта! Уходим
отсюда!
Игорь вдруг подумал, что дверь-то уже несколько часов как открыта, а то, что через неё можно убежать отсюда, чтобы вернуться наконец домой, он понял только сейчас.
Ребята и девчонки побежали наверх, на свободу.
Аваддон Безжалостный зевал. Велел привести к нему Небезиля, и теперь псарей, негодяев, уже четверть часа где-то носило. Сначала он решил, что скормит их твари, когда они всё-таки вернутся, но потом рассудил, что без этого можно обойтись. Тварь нужна ему голодной. Он прикажет порабощённому демону, с которым здесь обращаются как с животным, найти того, кто убил Криптоса. Пусть сожрёт его, а вот коварного синего гада, который спелся с человеком и помог тому сорвать его планы, нужно будет привести сюда.






