Понимала лишь одно — сейчас мне было больно, и я растворялась в этом чувстве. Стыло. Гулко. Пусто.
Нужно уходить…
Я неохотно открыла глаза, снова взглянула на Тарвина, поймала его взгляд. И сердце заколотилось, словно вот-вот оборвется. Меня ошпарило нервным жаром. Он смотрел на меня, и в необыкновенных глазах дрожали отблески огней. Я словно не видела, не осознавала. Я боялась шевельнуться, чтобы не разрушить морок, боялась поверить. Боялась дышать. Тарвин накрыл мою руку обжигающе горячей ладонью и молча поднес к губам. Смотрел на меня, не отрываясь. И в груди победно кольнуло благодарным благоговением: ганорские боги всемогущи.
Эпилог
Климнера подала драгоценности. Положила большой плоский футляр на туалетный столик. Ловко вдела в мои уши массивные серьги с голубыми бриллиантами.
Мочки оттянуло непривычной тяжестью. Это были самые тяжелые серьги, которые я когда-либо носила. Искристые гроздья ложились на плечи, почти как уши ганорок. Когда она оденет на меня все, я прибавлю в весе несколько килограммов. Но этого требовал асторский этикет, и сегодня я не имела права им пренебречь. Слишком много глаз будут смотреть на меня. Я бросила в зеркало беглый взгляд и тут же опустила голову под тяжестью камней.
Климнера с беспокойством взглянула на меня:
— Что с вами, ваше высочество? Опять дурно?
Я поспешно покачала головой:
— Нет. Все в порядке.
Климнера поджала губы. Не поверила, но промолчала.
Климнера… Тарвин внял здравому смыслу, вопреки моим опасениям. Климнера ни в чем не была виновна. Ей предложили либо остаться при мне в качестве служанки, либо беспрепятственно уехать туда, куда она пожелает. Она выбрала первое, сказав, что теперь не представляет своей жизни где-то еще. Даже на Нагурнате. И теперь знакомая плоская шапочка украшала ее светловолосую голову.
Мне казалось, она сильно изменилась. Годы,
проведенные в Чертогах, не могли пройти бесследно, пусть даже Климнера тогда не осознавала себя. Ее будто ополовинили. Я вспоминала, какой веселой и бойкой она была когда-то, какой смешливой, а теперь она порой пугала меня, все свободное время просиживая в саду, на островке с крошечными птицами. Доктор Кайи заявлял, что со временем она еще может восстановиться, если организм окажется сильнее того непроизносимого вещества, которое я никак не могла запомнить. А Гихалья утверждала, что Климнера просто повзрослела. Мне же казалось, что она не рада была «прозреть» и превратиться из асторской принцессы в кого-то иного. Хотелось надеяться, что я ошибалась, потому что это я никогда не смогу изменить. Я бы хотела для Климнеры лучшей судьбы. Обычного женского счастья. Тарвин говорил, что это вполне осуществимо, и даже допустил возможность выдать ее за Селаса, утверждая, что тому она вполне по вкусу.






