Чертоги подняли ее социальный статус, и такой брак был бы вполне возможен. Но я не стану распоряжаться жизнью Климнеры вопреки ее воле. Никогда. Надеюсь, и Тарвин сдержит слово.
Никто не верил, что он сможет выйти живым из дома старейшин. Как оказалось, даже ганоры. Никто из них не видел подобного. Я никогда не забуду эти лица. Ганоры смотрели на меня с благоговением, а асторцы — с
суеверным ужасом. И было странно видеть, как глыбоподобный Селас и маленький надменный доктор Кайи на глазах всей толпы опустились передо мной на колени. Даже не могу вообразить, чего это им стоило. Перед женщиной, которую асторцы считали дикаркой. Но я невольно спасла обоих от неминуемой смерти. И если вина Кайи была весьма условной — удар был смертельным, то вина Селаса, как начальника охраны, оказывалась очевидной. Он не справился со своими обязанностями. По возвращению на корабль он подал Тарвину рапорт об отставке, но тот не принял его, сказав, что возможная смерть была предсказана придворным астрологом. Он знал, на что шел. Но думал, что это будет рука Креса, которую судьба уже отвела.
Разум без промедления казнили еще там, на Умальтахат-Ганори. Всем свидетелям было приказано молчать о роли этой Тени. Несмотря ни на что, мне было жаль ее. Просто по-женски. Вся ее вина заключалась в том, что она любила. Это показало всю уязвимость глупых асторских обычаев, лишающих женщин самой сути. И оставалось только догадываться, сколько несчастных неизвестных Теней уже прошли и еще пройдут по ее пути лишь потому, что они были живыми, чувствующими, с бьющимся сердцем. Я искренне надеялась, что этому будет положен конец. Теперь это нельзя было игнорировать и скрывать. Тени должны исчезнуть навсегда, и я буду стараться ускорить это по мере сил.
Принц Крес был объявлен изменником, планировавшим покушение на Тарвина. Этим и обосновали отсрочку со свадьбой и мою мнимую болезнь. Мою же подмену служанкой для немногих знающих выставили сознательным шагом в целях безопасности. Суд над его отцом, королевским братом, был скорым и закрытым. Его приговорили к пожизненному заключению в одной из тюрем, без права контактов с кем бы то ни было. Я выступала в качестве свидетеля. Отсидела слушание от начала и до конца, глядя на этих мерзавцев — короля
Тракса и его брата. Тарвин говорил, что они оба сдали, и это утверждение отозвалось в груди крупицей удовлетворения. Один от потери сына, а другой — от предательства, в которое все еще не мог поверить. Два проклятых старика, виновные во всем. Я не стану желать им долгой жизни.
Но по-настоящему поразило другое… План моего отца был хорош, только все погубила одна-единственная мелочь, которую теперь я могла назвать лишь волей Великого Знателя.






