Маленький монитор, который я разбила и бездумно бросила тогда там, в ангаре, когда Гинваркан увозил меня… Теперь я знала, кто был виновен в его смерти.
Я стояла перед храмовыми дверями, едва не сгибаясь от тяжести драгоценностей, разглядывала свое отражение в глянцевой, почти зеркальной поверхности. Пышное голубое платье, прическу, увенчанную диадемой. Поверх всего туалета была накинута тончайшая серебристая сеть с подвесками, которая тянулась за мной двухметровым шлейфом. Я искрилась, как брызги воды на солнце. Слепла от собственного отражения. Выпрямилась, насколько могла, подняла голову. Пусть все видят принцессу Нагурната.
Двери открылись, и под оглушающие звуки труб я пошла по длинному подвесному мосту к брачному камню, у которого, на фоне светлых балахонов доброй сотни жрецов возвышалась высокая темная фигура Тарвина. Мимо многоэтажных лож,
под завязку набитых гостями, от которых отделяли две глубокие пропасти. Здесь был весь Красный Путь. Все наместники, делегации Галактического совета, представители правящих семей, гильдии и корпорации. Не было лишь моих ганоров. Гихалья вернулась на Эйден, сказала, что не может бросить свою ночлежку, местных алкашей и камни… в которых покоился ее муж. Исатихалья и Таматахал, хоть и вернулись на Фаускон, но по понятным причинам никак не могли присутствовать среди гостей. Но я чувствовала их поддержку, хоть и шла в полном одиночестве. Тарвин сдержал обещание — за мной не было ни единой Тени, и это видели все.
Я стояла на террасе, глядя, как стелятся внизу зеленоватые ночные облака меж городских огней. То там, то здесь они окрашивались цветными всполохами — праздничная иллюминация в Нижнем городе. Я улыбнулась, подумав о том, что Таматахал наверняка напился. Но, Исатихалья, скорее всего, сегодня не станет на него ворчать. У старика, все же, имелся повод.
Здесь, на воздухе, было приятно свежо. Ноги гудели, на плечи
будто все еще давила неподъемная плита, хоть я уже избавилась от невыносимой драгоценной ноши. Я чудовищно устала за этот бесконечный день. После церемонии, связавшей нас с Тарвином нерасторжимым браком, мы несколько часов объезжали Верхний и Нижний город, чтобы показаться народу, потом присутствовали на торжественном ужине во дворце. Я даже не помнила, как мы вернулись. И сейчас я усну, едва коснусь головой подушки.
Я ощутила горячие руки на плечах. Не обернулась — знала, что он близко. Но теперь все это было как-то иначе, не так болезненно-остро. Тарвин тоже чувствовал это. И у придворного астролога Агринона, которому он безраздельно верил, было на это свое объяснение. Он утверждал, что мы вступили в благоприятный период покоя, конца которого
он пока не мог предсказать. Хотелось верить, что этот безумный старик не врет.






