Хотя даже алетисы не такие уж и свободные, если углубиться в детали. Ведь выше всегда стоит духовенство и аристократия. У них есть права, но стоит нарушить неписанные принципы, как за ними придёт Гильдия, которая не будет церемониться. Стоит сказать хоть одно дурное слово в сторону Этия, как об этом узнают епископы. Один странный взгляд в сторону лариоса и можно получить вызов на дуэль за оскорбление чести. Разве это свобода, когда неписанные правила и традиции сжимают шею сильнее любой петли?
Хотя алетисы не
жаловались и гордились даже таким статусом, ведь могло быть ещё куда хуже. Всегда можно скатиться до кателия или и вовсе стать рабом. Но разве свобода заключается в том, чтобы у тебя было всё не так плохо, как у других? Вряд ли.
И даже лариосам было на что жаловаться. Ведь всегда есть главенствующий клан или род в городе, членов которых нужного слушаться и почитать. Даже высокий статус главы города не защитит от опять же той же Гильдии или епископов. Кроме того, всегда на голову выше стоит высшая аристократия из самого Эдема, главного поселения этого мира. Вся жизнь всё равно превращается в один нескончаемый компромисс.
В «Золотом окуне» все эти вещи уходили на второй план. Здесь можно было посидеть, поесть, выпить, пообщаться с приятными смертными, и никто тебе не напомнит о суровой действительности ни словом, ни делом. Так что Лансемалион Бальмуар отдыхал именно здесь, играя одну партию в тертатон за другой. Пешками здесь являлись рабы, дорогими фигурами — свободные граждане. Главным и сильнейшим являлся архиепископ, а ферзя заменяла Гильдия.
Пожалуй, главным отличием от шахмат в тертатоне являлась прямая зависимость между фигурами. Если вдруг на линии, где находиться раб не будет кого-то из граждан, то ходить им нельзя. В дальнейшем собственная фигура может перейти в руки другого игрока, если он переведёт двух своих власть имущих на общую линию.
— Вот и всё… опять я проиграл, — вздохнул Вульф, которому так и не удалось хотя бы разок победить аристократа.
Он опять потерял армию, Гильдию и архиепископа, после чего осталась лишь высшая аристократия. Но на поле оставалось ещё слишком много рабов, в том числе и собственных. Их следовала разменять или послать на убой
первыми. Но Вульф не успел, в результате рабы перешли на другую сторону. Так последние «свободные» фигуры зверолюда оказались прижаты к краю собственными рабами.
— Ну, повезёт в другой раз, — снисходительно подбодрил своего товарища Ланс, сильно сомневаясь в том, что Вульфу когда-нибудь удастся выиграть хотя бы одну партию. Впрочем, говорить вслух об этом не обязательно. — Зайду ещё как-нибудь проверить твои навыки в тертатоне.
— Буду ждать, у нас скоро как раз ремонт намечается. А ещё я заказал партию особых вин.






