И двор мой пуст: ни скота в нем, ни птицы, ни поля, ни огорода — ничегошеньки.
Все, что у меня есть, — все со мной. Вот так.
На глазах у Ции навернулись слезы, блеснув на ресницах. Она едва не расплакалась.
— Уча....
— Так вот и живу, один как перст, без роду и без племени, — горько продолжал Уча, не поднимая глаз на Цию: боялся, как бы не разрыдалась она, встретившись с его взглядом.
— Не говори так, Уча! — взмолилась Ция.
— Лягушки да комары, шакалы да волки — вот и вся моя родня, Ция, — усмехнулся Уча.
— Возьми меня с собой, Уча, пожалуйста... Вот так прямо и возьми, в чем стою, пойду с тобой, ни разу не оглянувшись, с отцом-матерью не прощаясь. Веди меня хоть на болота, хоть куда, будем жить в твоей хибаре — она мне дворцом покажется; не боюсь я ни шакалов, ни волков, ни комаров, ни малярии. Все вынесу, лишь бы ты был со мной рядом.
— С тобой рядом, — восторженно повторил Уча.
— Да, Уча, все я ради тебя вытерплю.
— Значит, ничего-ничего не испугаешься, да?
— Ничего, Уча, с тобой мне ничего не страшно. Черти и те с тобой не страшны.
— Спасибо, Ция. Прав твой отец — нельзя тебе на болоте жить под волчий и шакалий вой, среди комаров и малярии.
Дай срок, Ция, я тебя не в хибару — в дом настоящий приведу, и не на болоте мы поселимся — на настоящей земле, на земле, отвоеванной у болота, на земле, с которой Язон золотое руно похитил.
— Язон? Золотое руно? — ничего не поняла Ция.
Уча кивнул.
— Да, Язон, золотое руно.
— А кто такой Язон? — спросила Ция.
— Язон был предводителем аргонавтов.
— А кто такие аргонавты?
— Так ты и этого не знаешь?
— Не знаю.
— Аргонавты, говорят, были греческие моряки.
— Как же удалось этому самому Язону руно золотое похитить?
— Ему, кажется, Медея помогла, дочь царя Колхиды Аэта.
— Так что же получается — она отца своего предала, да? — не поверила Ция.
— Предала, Ция. И не только отца — она и родину предала.
— Отца, родину?! — У Ции от ужаса даже зрачки
расширились.
— Да, да — отца, родину, — подтвердил Уча.
— Бесстыжая... Как это она могла! — От волнения у Ции пересохло в горле. — Может, ее принудил кто?
— Да никто ее не принуждал! Это любовь ее заставила.
— Любовь?! — ужаснулась Ция.
— Да, любовь к Язону, — сказал Уча.
— Любовь к врагу? — задохнулась Ция. — Что же это за любовь такая?
— Плохая это любовь, Ция. — Уча сочувственно смотрел на Цию. Ему стало жаль ее.
— Какая ужасная любовь, Уча. Ну и ведьма эта твоя Медея, воистину ведьма.
— Да, воистину ведьма, — согласился Уча. — Это еще что — она и брата родного, оказывается, убила из-за своей любви к Язону.
— Ой, не надо, ради бога, Уча! — всплеснула руками Ция.
— Изрубила на куски и выбросила в море.
— Да она похуже ведьмы была, проклятая. Так ты говоришь, любовь ее на эти ужасы толкнула?! — засомневалась Ция.
— Да не я это говорю. Так в легенде про это сказано.






