Что мне нельзя лекарства, если те могут навредить.
Первым делом отправляют на УЗИ. Провозят на кресле-каталке через очередь, помогают забраться на кушетку. Я закрываю глаза и не дышу, пока врач забивает в программу данные, выдавливает гель на живот.
Показываю, куда били.
Врач водит датчиком ниже пупа. Крепко зажмуриваюсь и вспоминаю слова цыганки, которая смотрела на мою руку. Она твердила о беде и печали.
Сердце ускоряется, бахает в ушах, я начинаю задыхаться.
Медленный вдох-выдох. В этой битве мне тоже не помешает «кастет».
Усилием воли гашу панику. У меня необычный ребенок. Его отец услышал крик о помощи через два этажа, в зале, битком набитом людьми. Вспоминаю драку. Хруст костей. Вспоминаю колдовство Ба-Ружи.
Мой ребенок с этим справится.
— На вашем сроке матка едва поднялась выше уровня лобка, — говорит доктор.
Я распахиваю глаза и вижу на экране пульсирующую точку, горю от облегчения. Кажется, только в этот момент кровь вновь бежит по венам, до этого стыла от ужаса. Следом комнату наполняет уже знакомый звук — сердцебиение. Быстрое, четкое.
— Повезло, что срок маленький. Вероятно, эмбрион даже не понял, что вас ударили.
Закрываю глаза. Соленые капли и тушь
пекут уголки глаз, я чувствую оглушительное биение собственного сердца.
Потом меня перевозят в другой кабинет, и вызванный из дома специалист делает УЗИ внутренних органов. Констатирует ушибы, но разрывов, слава богу, нет. Меня отправляют в палату.
— Лечащий врач у вас классный, — говорит медсестра, пока везет на каталке к лифту. — Во дворе две полицейские машины, следаки тут как тут, им дела нет до того, что вы пережили. Им бы показания снять, пока вы в шоке. Но Алексей Юрьевич никого не пустил. До завтра отдыхайте. Вам нужен покой, чтобы ребеночка не волновать. Думайте, что просто упали, — щебечет она. — Убедите себя саму в этом и поспите, чтобы гормоны стресса вашему малышу не повредили. А я вам сейчас пирожное принесу!
Киваю.
Палата одиночная, и это счастье. Не готова я оставаться с кем-то чужим наедине. Переодеваюсь в ночнушку, которую выдали, и укладываюсь под одеяло.
Упала. Попробуй поверь в это.
Рука прижата к животу и все еще напряжена в ожидании новых
ударов. Милая медсестра приходит через несколько минут, действительно приносит пирожное и теплый ужин, ставит капельницу. Я стараюсь расслабиться, но выходит плохо.
Когда звонит Папуша, просто плачу. Ничего не рассказываю. Потому что вдруг не то ляпну и это Максиму навредит? Вдруг наш разговор подслушивают? С ума схожу со своей паранойей, но меня только что избил мужчина в черной маске!
Не успеваю договорить с Папушей, как вижу входящий от папы. Этого еще не хватало. Мы созваниваемся почти каждый день, но обычно это короткие разговоры обо всем и ни о чем.






