Дошло до того, что он считает тебя чужим человеком. Скажи, тебя действительно это не беспокоит?
Илонка и глазом не ведёт. Действительно, её это не беспокоит.
Её волнует другой вопрос.
— Что со мной теперь будет, Артур?
— Для начала я хочу найти Ангелину. Если ты мне поможешь, обещаю, в долгу не останусь.
Илона мучительно долго взвешивает все за и против. Даже начинает казаться, что я слышу, как в её мозгу шестеренки щелкают.
— Он сказал, что они уедут в эту их Тмутаракань, — наконец, задумчиво произносит жена и добавляет, — Саша обещал мне сообщить, когда Гриша увезёт Ангелину из Москвы. Но он не звонил, значит, они всё ещё здесь.
В словах жены есть резон. Брагин точно всё ещё в Москве, потому что он ни за что не бросил бы Лерку.
Уверен, он сейчас всеми силами пытается разыскать её. И вряд ли дело в большой и бескорыстной отцовской любви. У Брагина чувство собственничества играет главную роль. Да и ещё, Лерка — лучший рычаг давления на Ангелину…
— Так что теперь будет, Артур? — вкрадчивым голосом повторяет Илона. — Ты ведь захочешь теперь развестись со мной, да?
— Поговорим об этом позже, — бросаю почти на ходу, — и да, если Саша свяжется с тобой, дай мне знать.
— И это всё? Наш брак рушится, словно карточный домик, а тебя волнует найдётся ли нянька?
— Да Илона. Это всё.
Оставив жену, выхожу из дома и останавливаюсь на пороге, чтобы отдышаться немного и дух перевести. И подумать заодно, что дальше делать.
Но мысли не желают собираться в единое целое, а в голове бьётся один вопрос Как Сашка мог так поступить со мной? Он ведь другом моим был, единственным, чёрт возьми, другом!
Если Илону ещё можно понять… то Воронов! Ему-то я что сделал? За что он так поступил со мной?
Давным-давно, когда мне было лет восемь, отец подарил мне собаку, щенка ротвейлера. И с первой же минуты у меня с ним возникла какая-то особенная связь. Рокки, так звали пса, стал для меня настоящим спасением от постоянного
одиночества и вечного ощущения ненужности. Я даже чувствовал себя счастливым.
А спустя два месяца Рокки сбила машина. Сразу насмерть.
Рыдал я тогда долго, громко и без остановки задавал один и тот же вопрос.
За что?
Отец, в кои-то веки обеспокоенный моим состоянием, взял себе несколько выходных, чтобы побыть рядом. Помню, как он как-то неумело обнимал меня и приговаривал:
— Попробуй задать этот вопрос по-другому, Артур. Не за что а для чего? Для чего тебе было дано это испытание? Может, чтобы ты стал сильнее? Чтобы научился справляться со своими эмоциями?
Справляться с ними я научился. Да до такой степени, что, как сказала Илонка, превратился в эмоционального урода. Равнодушного, бесчувственного циника.
Вот и сейчас я пытаюсь найти ответ на этот вопрос.






