Может, потому что из-за работы мы не так часто виделись, может, потому что изначально подходили друг другу. Я не анализировала. Просто наслаждалась каждой минутой с ним.
На
работе тоже все складывалось более-менее хорошо. К Новому году я танцевала уже в нескольких спектаклях. А когда в самый разгар новогодних каникул наша прима слегла с воспалением легких, именно мне отдали ее партии. В Щелкунчике и Лебедином озере! Сразу... И пусть я очень сочувствовала коллеге, правда сочувствовала, без натужного притворства, не радоваться за себя, любимую, я не могла. Это был шанс. Которым я воспользовалась на сто процентов. Боже, как я танцевала! Какой это был кайф. И пусть потом болело все тело, пусть… Ничего не имело значения. Только этот миг – выхода на сцену. Я танцевала так, что даже сплетники были вынуждены заткнуть свои рты. Постепенно меня стали звать на какие-то съемки, подкасты о балете, но, главное, приглашать на гастроли. Учитывая, что с момента моего выдворения из столицы прошло меньше года – это был настоящий успех. Однажды меня спросили:
– Есения, недоброжелатели говорят, что вы получили свои роли благодаря поддержке господина Вершинина, который, как мы понимаем, является одним из крупнейших спонсоров театра. Вы можете как-то это прокомментировать?
–
Что именно? – хлопнула ресничками я.
– Он вас поддерживает?
– Конечно. Примерно с моих… пяти лет. Как и десятки других талантливых детей.
Мы потом так смеялись с Артуром, когда эта программа вышла. Так смеялись… Обстебывали этих идиотов. До слез хохотали в постели, когда я, например, в самый ответственный момент невинно интересовалась, какую из ролей в данный момент отрабатываю. Мы вообще постоянно смеялись. Несколько раз выбирались к родителям. Где-то в феврале. И в последний наш приезд вместе – в апреле. И мне все нравилось, да… Больше того – я была вполне себе счастлива. А потом мне позвонили из столицы и предложили контракт. И я сделала выбор.
Глава 17.1
Настоящее
За окном смеркалось, но мы не включали свет. Так и сидели на родительской кухне молча в сгущающихся сырых сумерках. Мы с мамой – на диванчике. Отец – в узкой нише между столом и холодильником – кухонька и впрямь была крохотной. Я всхлипнула и легла маме на колени, как в детстве, выпрашивая ласки. Одной сейчас было никак.
– Мы знали, что он женится. На острове об этом давно слух ходит… – прошептала мама, зарываясь пальцами в мои отсыревшие волосы. Я закрыла глаза, чувствуя, как
горячие слезы закипают под веками. Можно было спросить, почему она ничего не сказала мне раньше? Но какой в этом был смысл? Разве это хоть что-нибудь изменило бы? Нет. Или все же… Я теперь никогда не узнаю. И ничего нет страшней этого «никогда». Если только его «Не унижайся. Тебе не к лицу вообще. Да и ни к чему.






