— Я не позволю этому случиться, моя красавица, — поклялся Александр, наклонившись ко мне на ухо, чтобы прошептать слова, словно молитву. — Я пойду на край земли, чтобы убедиться, что он больше не будет страдать из-за нас.
Я тонко улыбнулась ему, но для успокоения взяла его руки в свои и потерла золотое кольцо на его безымянном пальце.
— Однажды ты сказал мне, что не все заслуживают счастливого конца. Можешь ли ты честно сказать, что да? Что делает брат, которого ты ненавидел последние два десятилетия?
Он коснулся моего подбородка костяшками пальцев и пристально посмотрел на меня.
— Если кто-то и заслуживает счастливого конца, так это люди, которые страдают, находя его. Обещаю тебе, жена, это тоже пройдет, и однажды мы все вместе будем пить и вспоминать именно этот момент. Ты веришь своему мужу?
Я посмотрела в глаза, которые запомнила, когда впервые увидела их в переулке Милана, в те, которые ждали меня, когда я впервые проснулась в бальном зале Перл-холла, и подумала о том, как он оба раза обещал мне, что будет ждать
меня там.
Он не был человеком, который сдавался, независимо от обстоятельств, и я знала, что это было всего лишь еще одним препятствием, перед которым ему нужно было набраться сил.
Он был героем моей истории, но, как знает любой хороший читатель, герой всегда станет злодеем, если его близким будет угрожать опасность.
И Александр был готов пойти на войну ради брата и жены.
— Я верю тебе, — сказала я ему.
И хотя на это потребовались годы и неожиданные повороты, которые мы никогда не могли предсказать, в конце концов я оказалась права.
Два года спустя.
Никогда еще мне не было так больно. Ни пазу в жизни.
Только Бог знал, что это что-то говорило.
Все мое тело было похоже на горящее здание, швы болели, пытаясь выдержать увеличивающийся вес стен, грозивших обрушиться, дерево вспотело от жары, поднимаясь все выше и выше.
Это была чистая агония.
Но я этим гордилась.
Не потому, что мой Хозяин использовал одну из своих многочисленных злых игрушек, чтобы вызвать у меня хныканье и вздохи. Хотя он, по сути, и был причиной этой боли.
А потому, что я потела, тяжело дышала и разрывалась по швам между бедрами, чтобы родить ребенка, которого мы создали вместе.
— Почему, черт возьми, ей так больно, доктор? — прорычал мой муж на самого известного акушера страны. Его красивое лицо было плотно сморщено, кожа покраснела от силы, сдерживавшей всю его значительную ярость.
Само собой разумеется,
после всего, через что мы прошли вместе, Александру не хотелось, чтобы меня обижали.
— Это совершенно естественный процесс, ваша светлость, — констатировал доктор Рейнхардт, совершенно не обеспокоенный тем, что крупный сердитый мужчина хмуро смотрит на него с моей постели.






