— Ваша жена чувствует себя на удивление хорошо, учитывая размер ребенка.
Это его слегка успокоило. Моему мужу было приятно узнать, что он произвел на свет большого и здорового ребенка, и что я так хорошо справляюсь со стрессом.
Похвалить меня было самым быстрым способом расположить к Александру хорошую сторону.
Пока эта похвала была платонической.
Даже в этом случае, если бы она исходило от мужчины, который был одиноким или каким-либо образом красивым, он мог бы пригрозить ему в качестве дружеского напоминания о том, что я принадлежу и всегда буду принадлежать ему.
Боль пронзила мой пах и спину, резонируя в моем мозгу, как радиоактивный удар.
Александр проклял кровавое убийство, услышав гортанный стон, вырвавшийся из моего разорванного горла, но он снова занял свое место рядом со мной и позволил мне сжать его руку так сильно, что его суставы заскрипели в протесте.
— Ты такая красивая, — сказал он мне прерывающимся голосом, наклонившись и прижавшись лбом к моему мокрому от пота лбу. — Ты так красива для меня. В этот момент прекраснее любого другого. Никто никогда не был так горд и влюблен в свою жену, как я, ты понимаешь это, моя красавица?
Я кивнула, мои зубы стиснулись так сильно, что я могла говорить, когда
во мне пробежала новая схватка.
— Ладно, пора тужиться, леди Грейторн, — подбадривал меня доктор, занимая интимную позицию между моими ногами.
Меня шокировало то, что Александр позволил врачу-мужчине быть моим акушером, но он был бесспорно лучшим врачом в Соединенном Королевстве.
А еще он был геем и счастливо женат на возлюбленном своего детства.
Это и объясняло готовность Александра, хотя он трижды заставлял доктора Рейнхардта беседовать с нами, прежде чем дать ему должность врача герцогини Грейторн.
— Я готова, — сказала я ему, моя улыбка искривилась, как раскаленный металл, на моем лице.
Все мое тело было похоже на перегруженный электрический провод, готовый взорваться. Я отчаянно пыталась подтолкнуть и снять напряжение, хотя боль, которую я испытывала, была почти невыносимой.
— Я люблю тебя, моя красавица, моя
Topolina
, моя герцогиня, — говорил Александр, прижимая меня спиной к своему туловищу и держа обе мои руки так, чтобы я могла сжать их достаточно сильно, чтобы сломать, пока я изо всех сил пыталась вытолкнуть нашего ребенка в мир. — Ты мое самое большое сокровище.
Я запрокинула голову назад, мышцы напряглись достаточно сильно, чтобы
лопнуть, и крик, кипящий в моем горле, вырвался в воздух.
Мгновение спустя пронзительный вопль подчеркнул последние ноты моего крика.
Я медленно моргнула залитыми потом глазами, пытаясь сосредоточиться на боли, поскольку я стала настолько искусной в этом, что могла сосредоточиться на существе, которое доктор Рейнхардт держал в своих руках.






