ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Попаданец в Миры Содружества. …Знаете, что во всем произошедшем было самое удивительное? Я не боялся, у меня не возникло даже тени страха, с самого начала всего этого, было удивление, непонимание, даже, неприятие всего происходящего, а вот страха не было. Я откуда-то знал, чувствовал, что ничего страшного, угрожающего моей жизни не происходит. Нет, чувства, что всё так и должно быть, у меня не было, я знал, что что-то идёт не совсем так как должно быть, но это и все. Все тело неимоверно болит. Кажется, что каждая клетка организма варится в кипящем масле. Пытаюсь пошевелиться, но даже незначительное движение отдается такой сильной болью, что теряю сознание. И эта история повторяется много-много раз, кратковременный приход в сознание, непроизвольная попытка пошевелиться, разрывающая тело боль и опять проваливаюсь в небытье…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— «Славка с седьмой квартиры» был здоровенным пятидесяти пятилетним мужиком, самым настоящим полковником в отставке, за спиной которого было немало «горячих точек», где он по молодости выполнял свой «интернациональный долг», прошел он и Афган, как говорится, от звонка до звонка, под новый тысяча девятьсот восьмидесятый год ушел он туда уже обстрелянным и опытным капитаном, командиром отдельной десантно-штурмовой роты, а выходил в восемьдесят девятом, трижды раненым подполковником, заместителем начальника штаба сто семнадцатой отдельной десантно-штурмовой бригады, с направлением в Академию Генерального Штаба, на учебу. Да вот не сложилось, пока передавал дела, разболелись старые раны, пока ходил по госпиталям да больницам, оказалось, что подготовленные, грамотные и опытные офицеры стране уже и не нужны. В общем, комиссовали бравого

подполковника в возрасте сорока пяти лет, дали напоследок полковника, нищенскую пенсию и отправили в «народное хозяйство». В «Горном», Святослав Петрович Сухов появился в девяносто третьем, купил за копейки однокомнатную квартиру в бараке и стал доживать свой век посреди сибирской тайги. Иногда хаживал на охоту, но истинной страстью его была рыбалка, любая. В ней он был профи и мог говорить о ней часами, хвастаясь своими трофеями.

Подруги только и успели, что накапать в мензурки по двадцать капель, как в кабинет ворвалась Клавдия Матвеевна. Платок на голове у нее сбился, облепленные снегом валенки оставляли, на совсем недавно помытом ею же полу мокрые пятна, но она не обращала на это никакого внимания, лишь прижимала к груди какую-то коробку.

— Господи боже мой! Это что же на белом свете делается-то?! Да как же так можно-то!? — голосила старушка, не замечая вытаращенных на нее глаз своих старых подруг.

— Клавдия Матвеевна, — несколько напряженно спросила санитарку хозяйка кабинета, со страхом глядя на коробку. Ну а как иначе-то, если даже простейших медикаментов от облздрава не дождешься, зато все стены больницы увешаны грозными плакатами об опасности терроризма. — Случилось что?

— Случилось! Случилось, Машка! Вот что случилось! — Клавдия Матвеевна осторожно поставила на стол коробку, из которой раздались какие-то странные звуки. Доктор побледнела ещё больше и аккуратно заглянула в коробку.

— Твою мать! — эмоционально воскликнула Мария Прокопьевна. — Откуда?! Где взяла!?

— Так на крыльце, коробку уже снегом занесло, хотела убрать, а там… вот.

— Да что там такое-то?! Бомба, что ли? — Сталиниде Кирилловне из-за стола содержимое коробки видно не было.

— Бомба! Как есть бомба, еще какая бомба, — спокойно ответила Мария Прокопьевна, устало опускаясь на стул.