Он не знает, что предпринять, когда-то острое чувство моря притупилось. Ему даже приходится потрясти руками перед носом, чтобы прийти в себя. «Да что с тобой, — говорит он себе. — Очнись,
ведь такое знание не забывается. Узнаешь раз, запомнишь навсегда, нет? Это как езда на велосипеде».
Он смотрит в бинокль на судно, на корпусе нарисована массивная кошка Тобаго, она надвигается на «Романи», грозясь разрезать яхту своими жесткими клешнями-волнорезами. Корпус судна раздвоен впереди, покрыт выступами-зубами, предназначенными для раздвигания воды. А, понял наконец! Наверное, «Кошка» заняла место старого «Гельтинга», здоровенного парома, который когда-то ходил с Тринидада на Тобаго. Двигался он еле-еле, переезд занимал много часов. А сейчас вместо парома пустили это судно на подводных крыльях.
Вообще-то, ему нечего волноваться, у яхт приоритетное право прохода, но все равно как-то неприятно… Быстроходная «Кошка» летит со скоростью поезда, и прямо на него. Внутри у Гэвина все замирает — уверенность в своих силах улетучивается за одну секунду. Что же делать, вызвать помощь по рации? Но кого звать, ведь только Пако да Альфонсо видели его в порту… Может быть, стоит вернуться домой? Сотрудникам он может наврать что угодно, например, что у него случился приступ тропической лихорадки. На хрена он вообще поперся в море? Ладно, главное сейчас — пропустить мимо себя чертову «Кошку», а потом можно и обратно повернуть. Или он даст ей потопить их?
Но он ничего не предпринимает. На «Кошке» замечают их, меняют курс, проходят мимо. Он прикладывает руку к груди, чтобы проверить сердце. Стучит, как сволочь, внутри. Ладно, шепчет он, все будет хорошо. Это было самое плохое.
И он прав. Как только они оставляют за собой Тринидад, море успокаивается. Оушен и Сюзи, все еще молчаливые и испуганные, валяются в обнимку на спальниках в салоне. Он ставит кастрюльку на огонь, бросает в кипящую воду быстрорастворимые макароны. Горячая солоноватая еда — то, что надо после таких испытаний. Собака лакает воду из миски. Пассажирки «Романи» устали
и после ужина мгновенно засыпают: Оушен в спальном мешке, Сюзи — на ее ногах.
День, похоже, заканчивается, небо становится нежно-розовым, поверхность воды напоминает мокрый шелк, подвижный, переливающийся, будто яхта плывет по огромному полю ртути. А может быть, «Романи» взлетела в космос и приземлилась на другой планете, где земля темно-синяя и покрыта рябью? За их спиной виднеются темные холмы, как будто не Тринидада, плодородного зеленого острова, а какого-то другого места, высохшего, безжизненного, выжженного вулканами.






