На длинном участке он увидел только красный 300ZX, принадлежавший той странной рыжей, который любила навещать конюшни на агроусадьбе. Но затем скопившаяся тьма исчезла. На стоянке были припаркованы ещё два автомобиля: белая Berlinetta Сары и белый фургон, изготовленный по индивидуальному заказу.
Он остановился, чтобы посмотреть на фургон. Он принадлежал немецкому парню, который украл у него Сару.
«Он трахает её в нём, - пришла простая мысль.
– Она берёт у него в рот
в этом».
Но вид обеих машин подтвердил то, чего он боялся. Она вернулась. Этим летом она тоже будет ходить на уроки, а её общежитие было прямо напротив его. Он, вероятно, будет видеть её каждый день, её отведённые глаза и напряженно сжатую улыбку, и он, вероятно, также будет видеть и немецкого парня. Джервису будут напоминать о его потере каждый божий день.
Он вышел из своего Dodge Colt и, пьяный, поплёлся к своему общежитию. Кусочек луны стал кисло-жёлтым. На центральной площадке его собственное горе заставило его ещё раз оглянуться на Лилиан-Холл.
Тусклый оранжевый свет мерцал в дальнем окне второго этажа - окне Сары. Они были там прямо сейчас. Они были вместе в постели, спали при свечах, спали в любви.
Джервис хотел, чтобы луна исчезла. Образы падали ему в голову, как камни. Как он мог жить, зная, что она любит кого-то другого? Из его головокружения вспыхнула малиновая вспышка. Было ли это предчувствием этих дёргающихся, непрошенных мысленных взглядов? И снова он представил себя разрезанным пополам. Он рисовал ямы в земле, могилы. Он чувствовал, что изображение могло быть символическим: видеть себя разрезанным пополам. Может ли это символизировать разделение разума и тела? Или это означало совсем другое?
«Символы», - подумал он.
Чем больше он смотрел в окно, освещённое свечами, тем больше видел себя разрезанным.
Это чувственное видение, казалось, задержалось, когда он приблизился к противоположной мужской спальне. Он чувствовал себя мёртвым, перемещаясь по площадке. Стоп. Мёртвый? Он так себя чувствовал? Да, труп идёт, мёртв, но идёт. Три четверти сгнили, и внутри не осталось жизни, но всё ещё идёт. Затем изображение или символ увеличиваются - пробитые мёртвые руки по локоть залиты кровью.
«Чья кровь? Моя кровь?»
И в руках, державших букет роз на длинных стеблях, зияли гнилые дыры.
«Я
всё ещё люблю тебя, Сара», - подумал он со слезами на глазах.
Но почему на этом ужасном и третьем непостижимом образе на его растерзанном серо-зелёном лице появилась ухмылка?
– Символы, - пробормотал он.
Его руки были влажными.
—
Глава 3
ЭТО БЫЛ...
– подобрать слово было непросто.
ВЛАСТ...
Блуждающие ритмы почему-то казались чёрными, как оникс. Он видел звуки и слышал цвета - красные, колеблющиеся. Красный пробегает по лицам, коже. Языки облизывают красный цвет.
Да.






