Он выпил одиннадцать бутылок японского пива Kirin, чтобы заглушить боль в своём разбитом сердце, но облегчение было фальшивым. Алкоголь только усугубил ситуацию.
Граффити ползло по заляпанным ржавчиной балкам, нарисованные сердечки аэрозольной краской сворачивались в четыре спирали - свидетельство любви. Ему стало тошно.
«Говард любит Соню», «Ли любит Бетси», «Мэри любит Джаза». Даже «Кэти любит Лизу». Было так много любви.
Сердце Джервиса сжалось от боли.
«Он, наверное, трахает её прямо сейчас», - эта мысль вывела его из ступора.
Маленькое кольцо на его ладони было ледяным.
«Да, он точно прямо сейчас трахает её. Как ты себя чувствуешь, Джервис?»
Чувствовать? У него больше не было чувств. Только образ Сары, извивающейся под кем-то другим. Это был какой-то богатый немец, сын какого-то иностранного разработчика. Это всё, что знал Джервис, и всё, что ему нужно было знать. Слёзы обжигали его щёки, как горячие насекомые.
Теперь он понял трагическую логику самоубийства. Он понимал, как люди могут прыгать со зданий или резать себе запястья, когда любовь покидает их. Его призрачные мысли были правильными. Без Сары
у него ничего не было. Его слёзы покатились и упали в воду.
«Любовь крадётся, как убийца, - прочитал он стихотворение Байерса.
– Посмотрите, как свободно она владеет топором».
Но зачем ему думать об убийцах и топорах?
Он разжал кулак и посмотрел на кольцо. Оно должно было подтвердить их помолвку, бриллиант на маленьком золотом ободке, размер#4. Сара бросила его, прежде чем он успел передать его ей.
Когда он бросил кольцо в воду, он представил себе не кольцо, а своё сердце, медленно опускающееся на дно порабощённого чёрного ручья.
«« - »»
Старая Эксхэм-Роуд извивалась, как адвокат, попавшийся на коррупции. Ночные болота и леса вскоре уступили место открытым плоским полям и кристальному небу. Всю дорогу до кампуса отчаяние Джервиса, казалось, сидело рядом с ним, как автостопщик. Он постоянно курил Carlton и пил ещё больше пива. Вскоре он доберётся до стойки регистрации кампуса; радиостанция шипела,
как дождь, Brian Ferry напевал о том же старом блюзе и обнажённых невестах. Скелетные стебли кукурузных полей тянулись вечно. Полумесяц выглядел как коса жнеца - скоро он пролетит вниз и рассечёт его пополам. Он будет лежать под водой в футе чёрной грязи, разваливаться на куски рядом с маленьким кольцом.
Наконец-то бесконечная поездка подошла к концу. Впереди блестели огни кампуса. Он ускорился по Кампус-драйв, проехал по кольцу и свернул на Фрат-Роу. Гигантский «Научный центр Кроуфорда Т.» стоял совершенно чёрным, как замысловатая резная гора. Далёкая музыка плыла с холма, свирель звучала, как флейта друидов.
Он проехал мимо Лилиан-Холл, самого большого из женских общежитий.






