До меня доносится непрерывный писк кого-то там – с другой стороны.
Украдкой смотрю на Тарнавского. Он делает шаги по комнате. Улыбается.
Таю. Не хочу за ним следить. Не хочу его предавать.
– Я тебе обещал покрыть треть? Серьезно? – Судья задает вопросы, приподняв брови. Я улавливаю издевку, но не злую. Неизвестная мне Майя снова трещит. – А условие ты помнишь, Май?
Еще раз ерзаю. Майя что-то отвечает.
Тарнавский останавливается и смотрит на свою уродскую картину. Или не свою. Ловит мой взгляд. Кивает на стену. Складывает губы в «как тебе?». Правильный ответ я не знаю (подчиненному должно нравиться все, что нравится начальнику), но решаю хотя бы в чем-то быть честной. Сначала деликатно покачиваю ладонью в воздухе. Потом, когда судья выражает скепсис, искренне показываю палец вниз.
Он закрывает динамик ладонью и говорит:
– Мне тоже не нравится. Снять никак времени нет.
Пока я думаю, что ответить, он уже переключается обратно на «Майю».
– Я тебе сказал, что если сессию закроешь без троек – покрою треть поездки. Зачетку покажешь,
врушка?
Не знаю, почему, но лицо вспыхивает. Он что ли… Встречается со студенткой?
– Много разговоров, Май. Чтобы без троек закрыть надо было поднапрячься, ты…
Незнакомка перебивает. Писк становится еще более возмущенным. Тарнавский проявляет верх терпения, давая высказаться.
Вздыхает. Тянется к переносице и сжимает.
– Май, не пищи. И так башка болит. К отцу иди.
Не слушается – пищит. А я, скорее всего, напоминаю одно большое ухо.
– К отцу, Майя. К отцу. Брат всё.
Брат. Черт. Это не имеет никакого значения, но я выдыхаю. Ощущаю легкость. Беспричинную. Глупую. Но все равно…
Оглядываюсь. Он слушает сестру и изучает такую же старомодную, как и все в кабинете, люстру.
Финалит разговор улыбкой и вполне однозначным:
– Высказалась? Я рад. Сдашь без троек – приходи за бабками, малыш. А пока прости.
Сбрасывает. Возвращается к столу и снова без особых церемоний отбрасывает мобильный на поверхность.
Я даже вздрагиваю. Волнуюсь сильно. Еще сильнее от осознания, что теперь все его внимание направлено на меня.
Ерзать поздно. Тихонько прочищаю горло, выдерживая пронзающий взгляд. Я каждую секунду
готовлюсь услышать, что он все знает и мне… Конец.
– Почему вам всем от меня нужны только бабки, Юль? – Но от настолько неожиданного вопроса впадаю в ступор.
Мне не нужны.
Хлопаю глазами. Я бы наоборот отдала, чтобы не приходилось делать ничего, что противоречит моим желаниям и чувствам.
Ответа Тарнавский не ждет. Вздыхает.
– Сестра звонила. Полторы минуты разговора – и я знаю, насколько ей важно поехать с подругами в Испанию. Еще, что наш отец – жмот. Еще, что жмот – я, если не помогу. Еще, что оценки никому в этой жизни еще не помогли…
Непроизвольно улыбаюсь.






