Думает там себе что-то… И я тоже оторваться не могу. Мне кажется, в кровь выплеснулся адреналин. Мне так нравится это
чувство…
Забрасываю ногу на ногу. Отмечаю в глазах вспышку.
– Много сладкого вредно, Юлия Александровна…
В ответ на укор пожимаю плечами.
Может и хотела бы продолжить ненавязчивый диалог, но внимание привлекает движение мужских рук. Я думала, он похвалит и выпроводит меня. Но получается, что ошиблась.
Слышу, как рвется бумага. Тарнавский без особых церемоний открывает уже свой конверт. Я слежу за этим сначала расслабленно, а потом вдруг холодею.
Мой судья отбрасывает бумагу, а в его руках остается… Пачка долларов.
Он со щелчком стягивает резинку и начинает считать. У меня горло сохнет до состояния обезвоженной Сахары.
Стопка такая, что… Господи.
Считаю вместе с ним. Десять. Двадцать. Тридцать. Сорок. Пятьдесят… Сбиваюсь.
Сотки. Сотки. Сотки. Сотки…
Тарнавский пересчитывает так быстро и ловко, что мне кажется, только этим всю жизнь и занимался.
Произносит:
– Отлично, – и ровняет стопку ударом о стол.
Дальше –
снова смотрит на меня. Что видит – представить страшно. Шок, наверное. А может быть прямо-таки ахуй.
Я все понимаю и молчу. Он тоже молчит. Сохраняет серьезность.
– На такси ехала? – Задает, как мне кажется, самый неуместный из возможных вопросов. Я мотаю головою. Давлю из себя глупое:
– На метро…
Взгляд мужчины опускается на стопку. Тарнавский снимает сверху две купюры. Ведет ими по столу до моего края. Я поднимаю взгляд, он подмигивает и с все той же знакомой мне лучезарной улыбкой учит:
– В следующий раз давай на такси.
Глава 11
Юля
Ты вляпалась по полною, Юленька.
Можешь защипать себя до полусмерти, но это не поможет.
Моя вера в лучшее не просто пошатнулась, ее сбило с ног. И меня сбило. Не помню, как сохранила самообладание. Послушно взяла купюры, вышла к себе. Тарнавский через пару минут пронесся мимо так, словно ничего не произошло.
Дал своим поведением понять: от меня, очевидно, ожидает того же.
Мой судья отправился на заседание, а я тряслась пол дня.
Зато теперь знаю, почему Тарнавский так акцентировал на преданности. Моя преданность ему нужна для подобных грязных делишек.
Смелости сказать, что я в таком участвовать не буду, не хватило. Смело я уже шагнула между молотом и наковальней. Теперь предстоит расхлебывать.
Состояние абсолютного шока длилось несколько дней, потом организм сказал, что ему достаточно.
За прошедшее с того дня время я успела понять, что, скорее
всего, передавала проект судебного решения. Очевидно, в пользу Леонида. Деньги в ответ – это молчаливое согласование. Размер взятки… Впечатляет. Но это меня.
Не меньше шокирует, насколько Тарнавский беспечен. Неужели не боится?
Или есть шанс, что все не так, как кажется?
Я знаю, как развеять свои наивные сомнения.






