На ее лице застыли растерянность и обида, но когда она поднимает на меня взгляд, эти две эмоции превращаются во что-то более мягкое, ласковое, во что-то, что мне показывает только она. Ненавижу то, что причинение ей боли — единственный способ защитить ее, но так нужно. Когда-нибудь она поймет. Знаю, что поймет.
Наклонившись вперед, я провожу пальцами по ее щеке и шее. Она вздрагивает, взгляд мечется между мной и отцом.
Мне жаль, Бел. Мне так чертовски жаль.
Чувствую, как взгляд отца обжигает спину. Он следит за каждым моим движением, и мне нужно сделать это как можно правдоподобнее.
Когда она прижимается лицом к моей ладони и расслабляется, я запускаю пальцы в ее волосы и накручиваю длинную косу на свой кулак. Затем натягиваю маску ярости.
— Что я говорил о том, чтобы ты не лезла не в свое дело, тихоня?
Ее глаза — застывшие озера страха, и думаю — нет, знаю — именно так он сломает меня навсегда.
Глава 36
БЕЛ
Он сжимает мои волосы, и я вздрагиваю. Все не так, как было в прошлом. Это чертовски больно. Кожа головы говорит. Пытаюсь вырваться, но моя коса зажата в его кулаке, как в гребаных тисках.
— Отпусти меня. — Хнычу я. — Я пришла сюда только для того, чтобы помочь!
Он наклоняется ближе, и его опухшее лицо становится еще более мрачным.
— С чего ты, черт возьми, взяла, что мне нужна помощь от кого-то вроде тебя? Ты никто.
Его слова проникают
сквозь болезненную дымку, и я опускаю руки. Да, он может быть злым, настоящим придурком, но он никогда не был таким жестоким. Даже когда впадал в ярость, в темноте всегда были проблески света. В нем всегда была мягкость, которую он, кажется, проявлял только ко мне. Я так запуталась. Его друзья говорят, что это все притворство, но это не притворство.
— Я не понимаю, что происходит…
Он хватает меня за подбородок другой рукой и крепко сжимает челюсть, и, клянусь, что вижу в его глазах проблеск вины, прежде чем их захлестывает ярость.
— Тсс… когда попрошу тебя открыть рот, это будет для того, чтобы я мог засунуть в него свой член. Поняла?
Один из громил позади нас хихикает, но я не могу пошевелиться. Черт, я едва могу дышать, когда смотрю в холодные, полные ненависти и ярости глаза Дрю. Это не может быть по-настоящему. Он снова притворяется. Не могу поверить, что он все это время чувствовал именно это. Вспоминаю, как он отталкивал меня, держал на расстоянии, не подпускал слишком близко. Как использовал мое тело и ушел в тот последний раз. В этом есть смысл, и все кусочки мозаики сходятся, но мое сердце не хочет в это верить.
— Нет. — Ненавижу себя за то, как слабо звучит этот протест. — Нет. Ты лжешь. Я знаю, что я тебе небезразлична. Знаю, что значу для тебя нечто большее.
Его хватка становится крепче, и кажется, он вот-вот вырвет мне волосы.






