Ни у кого из них нет таких голубых глаз, которые сверкают тайнами.
Доминик сказал, что ему сорок один. Но он чувствует себя старше. Не как старик, а как человек, который набрался опыта.
Он прожил полноценную жизнь
.
Но, возможно, это всего лишь татуировки.
И черт, эти татуировки.
Я сопротивляюсь желанию обмахиваться веером, но лишь с трудом.
Человек впереди меня делает шаг вперед, и я смотрю на третий ряд.
В моем ряду.
Доминик.
Уголок его рта приподнимается. «Скажи мне, что ты сидишь рядом
со мной».
Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица. «Я сижу рядом с тобой».
Дом медленно встает, не сводя с меня глаз.
Ему приходится пригнуться, чтобы не натолкнуться на верхнюю полку, затем он бочком пробирается в проход и выпрямляется.
Мы стоим так еще секунду. Грудь к груди. И я вижу, как раздуваются его ноздри, словно он что-то сдерживает и это ему дорого обходится. Затем он сглатывает и отходит с дороги, позволяя мне протиснуться в наш ряд.
Моя юбка цепляется за подлокотник, обнажая часть бедра, и я наклоняюсь, чтобы освободиться.
Добравшись до места у окна, я снимаю рюкзак и кладу его себе на колени, когда сажусь.
«Хочешь оставить его?» — спрашивает Дом.
Я поднимаю глаза и вижу, что он все еще стоит в проходе. Но теперь его руки подняты и покоятся на верхней полке.
Поза покаывает его расстегнутый пиджак и натягивает белую рубашку на торс.
И,
милый младенец Иисус,
это определенно татуировки, покрывающие его тело.
Господи, помоги мне. Это будет самый лучший и самый худший полет в моей жизни.
Это все равно, что сидеть перед гигантским чизкейком, но знать, что откусить от него нельзя.
«Ангел».
Я резко поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним, и румянец, который наконец-то сошел с моих щек, с ревом возвращается к жизни. Потому что он только что поймал меня, когда я пялилась на него.
Я прикусываю губу, но это не меняет виноватого выражения на моем лице.
Дом приподнимает бровь, а я пожимаю плечом.
Не то чтобы он не знал, что он привлекателен.
В ответ он медленно опускает взгляд с моего лица, вниз по шее, по моему пышному декольте и вниз по моему телу, туда, где моя юбка задралась выше колен.
Когда его глаза снова поднимаются, чтобы встретиться с моими, наступает моя очередь поднять бровь. Копируя его выржение лица, Дом поднимает
плечо, прежде чем опустить руки обратно по бокам.
Наконец, я вспомнила, как он задал мне вопрос о том, чтобы положить мою сумку на место.
«Ты можешь сесть. Я положу ее под сиденье. Не хотелось бы, чтобы кто-то попытался украсть мою новую модную сумку». Чтобы подчеркнуть свои слова, я опускаю ее на пол и пальцами ног толкаю вперед.
Но я не привыкла к этим просторным местам первого класса. И мои ноги не достают достаточно далеко, чтобы засунуть сумку под сиденье передо мной.






