Затем он кивает и говорит: «Инстинкт самосохранения — это хорошая черта характера».
«Это завело меня так далеко», — пытаюсь я шутить, но боль от правды царапает мне горло.
Я прожила слишком много дней, сосредоточившись на самосохранении, что это вошло мне в привычку. Что я не знаю другого способа жить.
Я отвожу взгляд от Дома.
Так долго я была просто собой, присматривающей за собой.
Большую часть времени я все еще чувствую то же самое.
Конечно, у Кинга есть охранник, который возит меня. Но я думаю, это просто для того, чтобы он чувствовал себя лучше. Чтобы он мог спать рядом с Саванной ночью и уверенно говорить ей, что он охраняет меня.
Саванна, жена моего сводного брата, единственная Васс, с которой у меня нет общей крови, но я думаю, что она может быть единственной, кто действительно любит меня. Единственная семья, которая испытывает ко мне настоящую привязанность, а не просто обязанность.
Но ее первая преданность всегда будет Кингу. И вот почему я до сих пор чувствую себя таой одинокой.
Пальцы, о которых я забыла, были обхвачены моей сорочкой. Я думаю, он отпускает меня, когда его ладонь покидает тыльную сторону моей руки, но вместо этого Дом просовывает свою руку под мою, так что мы оказываемся ладонью к ладони.
Мне приходится глотать.
Непринужденные объятия Саванны — единственное настоящее человеческое прикосновение, которое я теперь получаю.
И,
о мой чертов бог
, Мне нужно
перестать чувствовать такую чертовскую жалость к себе.
«Извини», — шепчу я, безумно надеясь, что он подумает, что я просто расстроена из-за перелета, и не заметит, что от безобидного флирта мы перешли к тому, что я вспарываю себе живот.
«Никогда не извиняйся». Его строгий тон заставляет меня снова поднять глаза.
Я вглядываюсь в его лицо, вникаю в его серьезность. «Никогда?»
«Никогда», — повторяет он.
«Ты никогда не извиняешься?»
«Никогда».
Я сжимаю губы, размышляя об этом. «Почему бы и нет?»
«Потому что я имею в виду все, что я делаю».
«Все?» Не знаю, почему я спрашиваю. В Доминике нет ничего, что не кричало бы об уверенности.
«Да, Валентина. А когда делаешь что-то с целью, тебе не за что извиняться».
Самолет выпрямляется на взлетно-посадочной полосе, затем набирает скорость.
Я позволил скорости прижать мою голову к спинке сиденья, моя шея все еще была повернута, чтобы смотреть на Дома. «Тогда я не извиняюсь».
Я уже даже не помню, за что я извинилась, но знаю, что это правильный ответ, когда Дом кивает головой один раз, прежде чем повторить мою позицию. «Хорошо».
Самолет поднимается, и мы отрываемся от земли.
Мои пальцы крепче сжимают пальцы Дома.
«Изви…» — начинаю я, замечая, что сжимаю его руку, но останавливаю себя.
И выражение лица Дома выражает чистое одобрение.
Я ослабляю хватку, но не отпускаю его, говоря ему: «Обычно
я летаю одна».






