Он спустился с крыльца, стараясь не наступить на проломленную доску, и направился к сараю сквозь бурьян и заросли некогда ухоженного сада, такие высокие и густые, что среди них невозможно было разглядеть не только дорожки, но и сарай. Антон по памяти отыскал в траве узкую ленту из серого растрескавшегося бетона, и она привела его к цели. Приземистое деревянное строение буквально утонуло в море высоченной крапивы, которая стояла вокруг неприступным заслоном и росла даже на крыше. Стало ясно, почему издали сарай был совершенно незаметен.
На двери сарая висел все тот же замок, правда, теперь он казался Антону не таким уж и массивным, зато выглядел куда более неприступным: под толстым слоем ржавчины прорезь для ключа едва угадывалась. Не надеясь на то, что замок откроется, Антон все же достал ключ и попытался вставить его в отверстие – тот не вошел даже на треть, а от приложенного Антоном усилия погнулся. Антон дернул ключ на себя, стараясь вытащить, но тот не поддавался – похоже, засел намертво. Решив, что вернется к сараю позже, Антон начал снимать с ключа кольцо, соединявшее его со всей связкой, и в этот момент замок отвалился от двери вместе с проушинами: крепления проушин попросту выпали из рассохшегося дерева. Вход в сарай был свободен.
Некоторое время Антон стоял на пороге, всматриваясь в полумрак, искромсанный солнечными лучами, пробивавшимися сквозь щели в стенах. Внутри все осталось по-прежнему: слева – отсек с лопатами, граблями и прочим садовым инвентарем, справа – верстак во всю стену, весь испещренный зазубринами и царапинами; рядом с ним – большой колченогий шкаф и пара ящиков с инструментами. Даже пахло здесь точно так же – деревом и железом, с той лишь разницей, что эти запахи стали немного слабее и к ним добавился душный оттенок пыли.
Снова чувствуя себя мальчишкой,
который верит в домовых и прочую сказочную дребедень, Антон направился к верстаку. Доски в полу взвизгнули и заныли разлаженными скрипками, словно приветствуя долгожданного гостя. Поверхность верстака была усыпана древесной стружкой. Дед Петр увлекался резьбой по дереву и после работы всегда сам занимался уборкой, не позволяя бабе Тоне наводить порядок в сарае – вероятно, опасался впоследствии не обнаружить нужных вещей на привычных местах. Он исчез за год до смерти бабушки, но она, похоже, так и не осмелилась нарушить его волю: по обе стороны от верстака вздымались горы стружки. Судя по их объему и высоте, дед в последнее время занимался резьбой особенно усердно – ну или совсем перестал прибираться и просто отгребал стружку то в одну, то в другую сторону. На деда это было совсем не похоже.






