ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Быть юным трудно во все времена, даже в относительно травоядные. Жить вообще трудно — и когда только входишь в жизнь, и когда из нее уходишь. Но по-настоящему интересно и важно только трудное — о чем, собственно, вся русская литература. Ту же линию продолжает и этот роман. На санях Акунин Борис Быть юным трудно во все времена, даже в относительно травоядные. Жить вообще трудно — и когда только входишь в жизнь, и когда из нее уходишь. Но по-настоящему интересно и важно только трудное — о чем, собственно, вся русская литература. Ту же линию продолжает и этот роман. Annotation Быть юным трудно во все времена, даже в относительно травоядные. Жить вообще трудно — и когда только входишь в жизнь, и когда из нее уходишь. Но по-настоящему интересно и важно только трудное — о чем, собственно, вся русская литература. Ту же линию продолжает и этот роман. Акунин-Чхартишвили ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ТУЖИЛКИ «UN ADOLESCENT D'AUTREFOIS»3 ТЕОРИЯ БРАКА ТУЧКОВ-ЧЕТВЕРТЫЙ КНЯЗЬ ВАСИЛИЙ НА ДНЕ ВСЯ ЖИЗНЬ ВПЕРЕДИ Тессараконтамерон ПЕРВЫЙ ДЕНЬ ПРЕКРАСНАЯ ЕЛЕНА ВТОРОЙ ДЕНЬ Глава 2 ТРЕТИЙ ДЕНЬ Глава 6 ДЕВЯТЫЙ ДЕНЬ Часть вторая. L'ECHELLE D'AMOUR М УРОК ПЛАВАНИЯ ПО МАЛОЙ СПАССКОЙ ИД МАРТА БЕРЕГИСЬ СЕН-МАРК ПРОЩАНИЕ ДНЕВНИК 1977 FELIX JUSTINA МЭРИ НАСТЯ ПО НАПИСАНИИ СЖЕЧЬ FOOL’S DAY Глава 40 Примечания 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 Акунин-Чхартишвили НА САНЯХ Роман ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ТУЖИЛКИ Катать

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пустили вермут по кругу, потом Башка размахнулся и подкинул пустую бутылку выше старой ели — силища у него была бычья.

— Когда упадет, чтоб были уже в санях! — крикнул Сова.

И все шумно ломанули по аллее в сторону желтеющего графского дворца. У Марка в горле стоял сладко-горький привкус и слегка покруживало, но было весело.

Тройки действительно уже стояли на берегу белого пруда. У лошадей в гривах ленты, на дугах колокольчики, возницы (или как они называются — кучера?) в бутафорских красных тулупах. Сова показал одному, потом второму какую-то бумажку. Наверно квитанцию.

Махнул:

— Башка, Маркс, со мной! Остальные — во вторую!

Настроение у Марка скакнуло еще выше, на несколько градусов. Во-первых, повело от вермута. Во-вторых, на тройки пялилась публика — воскресенье, народу перед дворцом было много. А в-третьих и главных: то, что Сова посадил его в свои сани, означало: место в «команде» у Марка будет выше, чем у Фреда, Серого и даже Баклажана. Те для Совы — свита, полезные людишки, а выражаясь попросту обслуга. Струцкий шестерит на посылках, казах башляет,

Азазелло тоже зачем-нибудь нужен. На равных Сова только с Башкой — а выходит, что и с Марком. Никакой пользы от него Сове нет и быть не может. Значит, это приглашение в друзья. Дружить с Богоявленским, ни фига себе!

Но виду, конечно, не подал.

Катали их по пруду, слава богу, недолго: в один конец, потом обратно, и разок вокруг острова, с накреном — Марк чуть не вывалился на повороте. Хайлайтом аттракциона был момент, когда коренник задрал хвост, продемонстрировав, что он жеребец, а не кобыла, и прямо на бегу навалил яблок. Башка с Совой от хохота чуть не задохнулись, и Марк тоже посмеялся, но сдержанно. Болконский же.

Минут пятнадцать продолжалось масленичное катанье. Разогретый вермутом Марк даже не успел замерзнуть.

— Вторая часть парада, — объявил Сова, когда вылезли из саней. — Торжественная. Вопросов не задавать, топать за Иваном Сусаниным. — Картинным жестом показал на Серого. — Приготовил, Серый?

— А то, — осклабился тот. — Рота, за мной!

Снова спустились на лед, почапали на ту сторону пруда, где темнела лесопарковая зона. Короткий февральский день заканчивался, уже начинало смеркаться.

Шли так: впереди Серый, за ним плечом к плечу Марк, Сова, Фред и Башка, сзади тащил брякающую сумку Баклажан.

— Фред, анекдот расскажи, — не попросил, а велел Сова. И пояснил Марку: — Стручок — собиратель народного фольклора. На все случаи жизни анекдоты знает.

Прозвучало это так, будто Сова идет с Марком, а остальные вроде как сбоку. Было приятно. И окончательно стало ясно, что Фред в «команде» на положении шута, вон «Стручком» назвали — даже ухом не повел, только оскалился.

— У микрофона народный артист СССР Федор Струцкий! — провозгласил он конферансным голосом.