Она не сопротивляется, когда я тяну ее и усаживаю к себе на колени. Запах ее тела тут же бьет в нос. Она пахнет нереально. Утыкаюсь носом в ее волосы, подогревая агонию. Внутренности
в хлам. Что ты делаешь? Чтомнесделать?
Не стоило возвращаться в Россию. За бугром все иначе было.
Элина дрожит.
— Замерзла? — за окнами горы снега. Глажу ее плечи. Скажи мне, маленькая моя, скажи, что ты хочешь? Я, ведь, ради тебя на все готов. Я все отдам. Что ты хочешь? Элина всхлипывает, утыкается носом в шею. Сжимаю ее. — Элина, — глажу спину. — Ты мне душу выворачиваешь, — хрипло. — Поговори со мной. Я, блядь, уже дошел до того, чтобы тебя отпустить. Ну плохо тебе со мной…
— Леша, — закричала она, вцепившись в мою кожу ногтями. — Алёшенька! — отстраняется, лицо мое зацеловывает. Ее губы соленые.
— Ну тихо, — ее лицо кривится, будто от боли. Это мука. — Поговори со мной, — прошу. — Я ж, блядь, не знаю, что творится в твоей голове, — сжимаю ее плечи. Встряхиваю. — Я не знаю, что с тобой делать. Отпустить, Элин? — в ее глазах мелькает страх. Как вспышка. — Не бойся, родная моя, то, что было, не повторится, — трактую по-своему. По лицу Элинки опять катятся слезы. — Я такой херни больше творить не стану. Ну? Успокаивайся, — стираю ее слезы. Она смотрит на меня, не мигая. Целую ее щечки, Элина еле дышит. — Знал бы я, к чему все приведет…
— Леш, — перебивает она. Касается ладонями груди, ведет вверх, обхватывает шею. Прижимается, всем телом прижимается. — Я так люблю тебя, — шепчет. А я… не верю. Говорит так, потому что боится, что монстр опять выйдет наружу. Не выйдет, не бойся, маленькая. — А ты? Ты любишь меня?
— Люблю, — отвечаю. Хотя мои чувства к этой женщине не влезут в это ублюдское слово. Я ради нее готов мир перевернуть.
2
Я проснулась среди ночи. Эти ощущения я знаю наизусть. Тянущая боль внизу живота и влага между ног. Я готова завыть в голос. Ничего не получилось. Снова.
Я ненавидела свое тело.
Просунув ладонь между ног, встаю с постели. Леша спит.
Уже в ванной вижу на пальцах кровь. Крупные капли стекают по внутренней стороне бедра. Вою тихо, протяжно. Но тут же закусываю кулак. Нельзя разбудить мужа.
Внутри буря. Сморю на свое отражение. Я его ненавижу. Хочется расцарапать собственное лицо. Когда я потеряла ребенка впервые, я не воспринимала это так остро. Муж был рядом. Утешал меня. Поддерживал. Уверял, что все будет хорошо. Я верила, надеялась. Но все повторилось. Я не смогла удержать в себе маленькую фасолинку. И снова…
С каждым разом буря внутри росла. Я не смогу родить ребенка. Меня наказывают. Сверху, свыше. Я влюбилась без памяти в убийцу собственного мужа. Такие как я, не должны размножаться.
Врачей было столько, что все они слились в одно огромное белое пятно, утверждавшее что и я, и муж, абсолютно здоровы. Я балансировала на грани.






