Из архива мы отправились в аэропорт. Там уже вовсю шла загрузка транспортных дирижаблей. Редко какой анклав жил на полном самообеспечении. В большинство из них регулярно ходили целые караваны. Впрочем, наш рейс был внеплановый, поэтому загружали только три транспортных дирижабля. Еще над причальной мачтой висел один боевой. Это эскорт. Боевой был вдвое меньше транспортов, зато раз в десять лучше вооружен. На борту аршинными буквами значилось название: "Посейдон" и куда-то мчались нарисованные кони.
Отправление каравана было назначено на шесть вечера, и наш подопечный прибыл минута в минуту. Я уже в
нетерпении поглядывал на часы, и когда минутная стрелка завершила круг, к причальной мачте подкатил белый автомобиль. То есть, белый только сверху, нижнюю половину машины осенняя погода уже сделала темно-серой.
Из автомобиля бодро выскочил высокий мужчина в светлом мундире с красными крестами на рукавах. Раньше медики носили повязки с крестами, но теперь их нашивали прямо на форму, хотя на передовой всё еще можно было встретить санитаров с повязками. Столь же красные галуны обрамляли погоны новоприбывшего. Погоны, между прочим, были полковничьи, хотя у медиков своя иерархия. Тем не менее, я привычно вытянулся.
– Вольно, - с легкой улыбкой скомандовал новоприбывший, и отрекомендовался.
– Профессор Осипов, Вадим Александрович. Надеюсь, я не опоздал?
Заметил, небось, как я на часы поглядывал. Взгляд у него вообще был внимательный, цепкий, но не злой, как у фельдфебеля, который ищет, к чему бы придраться, а, скорее, как у исследователя, который сильно ограничен во времени и оттого стремится ухватить максимум.
– Никак нет, господин профессор, - ответил я.
Факел на правах старшего проверил его документы, представил нас и предложил проследовать к причалу. У нас было предписание прибыть на "Посейдон".
– Просто Факел и Глаз?
– переспросил профессор.
– Ни фамилий, ни имен?
– Да, просто Факел и Глаз, - спокойно ответил мой напарник.
– В нашей работе именами бросаться не резон.
Профессор кивнул, и махнул рукой водителю. Тот выскочил из-за баранки и вынул из багажника объемистый саквояж. Саквояж оказался тяжелый.
На причал его поднял водитель, а на борт пришлось заносить мне. К счастью, наш собственный груз плечи не оттягивал, да и давно уже стал привычным. Я нёс винтовку в кожаном чехле, и вещмешок с нашими пожитками. Последний, кстати, мог бы быть и потяжелее, но нам по обыкновению выдали паек на два дня. Считалось, что любая служба сочтет за честь помочь инквизиции и обеспечит
на месте всем необходимым, а паек - это на крайний случай, если рядом совсем никого не окажется.
Факел навьючил на себя массивный огнемет, но с пустыми баллонами. На борту дирижабля огонь категорически не приветствовался.






