Я улыбаюсь и иду к нему, позволяя своей щеке прижаться к его плечу на секунду дольше.
Ничто не сравнится с объятиями отца.
Он - все, что у меня было, когда я была совсем маленькой, учитывая, что моя мама бросила нас, когда мне было два года. Ну, пока он не встретил Фелисити, маму Ориона. С тех пор как ее не стало, мой отец... в порядке. Одиноко и скучно, но хорошо. Я рада, что живу неподалеку и могу видеться с ним несколько раз в неделю.
— Привет, папа, — говорю я, отстраняясь.
— Надеюсь, ты голодна.
Он жестом показывает на три массивных стейка, шипящих и обжигающих рядом с ним.
— Голодна, — практически стону я. Это правда - я обедала, но это было несколько часов назад. Я оглядываюсь на Ориона, и его глаза поднимаются от моих ног.
— Как дела? — спрашивает он, скрещивая руки.
Я делаю то же самое и прислоняюсь к противоположной стойке, изогнув бровь. — Нормально. А у тебя? — вежливо говорю я. Мне как-то удается сохранить ровный голос, несмотря на то, что мое сердце скачет со скоростью мили в минуту.
Он стал выше? Он
всегда был таким высоким? Это вообще возможно?
Я высокая для девушки *
почти метр и семьдесят пять сантиметров* , но он практически возвышается надо мной * почти два метра *
. А поскольку последние три месяца он, похоже, употреблял только одобренный Голиафом протеиновый порошок, то и сейчас он кажется больше.
— Да, я в порядке, — отвечает он, проводя рукой по шее.
Его рубашка слегка задирается, обнажая живот. Мои глаза практически дергаются, когда я удерживаю их на стойке над его левым плечом. Я не должна думать о нем такие вещи.
Не смотри, не смотри, не смотри...
— Ри, ты можешь взять пиво и принести его к столу? — спрашивает мой отец, расставляя тарелки со стейками.
Орион ухмыляется, отталкиваясь от стойки, и идет к холодильнику. Когда он уходит, я быстро вдыхаю три раза, как будто забыла, как дышать.
— Ла-Ла, не могла бы ты взять картофель и стручковую фасоль?
— Конечно.
Я беру миску с кремовым картофельным пюре и тарелку со стручковой фасолью, обжаренной с чесноком и оливковым маслом. Мой рот наполняется слюной, и я занимаю свое обычное место за нашим десятилетним обеденным столом. Мой отец сидит во главе, я - справа от него, а Орион - слева.
Напротив меня.
Как только я сажусь, он пинает мой ботинок.
Я поднимаю на него взгляд, и он садится ровнее, с той же самодовольной ухмылкой, что и раньше.
Фишка Ориона в том, что он точно знает, на какую из моих кнопок нажать, чтобы я потеряла самообладание. Я не могу понять, то ли он просто такой придурок, то ли пытается привлечь мое внимание по другой причине. Рядом со мной у него есть только один режим, и он
не в себе.
Ревнивый, наглый, грубый...
Я видела его с другими, но знаю, что он такой только со мной. Наверное, дело в том, что мы выросли вместе.






