— Ты рассказал им о моем затруднительном положении? — спрашивает он, голос холодный и деловой.
— Они знают о диагнозе, — практически прорычала я.
Он на мгновение замолкает, и мне приходится придержать язык, чтобы не сказать что-нибудь жестокое. Как и во все остальные разы, когда он мне звонит,
я удивляюсь, почему вообще беру трубку.
— И они знают, что я просто пытаюсь разделить свои активы, пока не стало слишком поздно? Майлз особенно должен думать о будущем своей дочери.
Я скрежещу зубами. Он такой чертов манипулятор. То, что я единственный сын, который все еще разговаривает с ним, означает, что я стал посредником. Майлз был им, пока наш отец не надул отца Стеллы в финансовом плане. Чейз, Лиам и Кай - остальные мои братья - поклялись прекратить общение, когда стали взрослыми, и, честно говоря, я их не виню. Теперь, когда он умирает, он считает, что у него есть право пробраться обратно в их жизнь, несмотря на то что у них есть очень четкие и веские причины для разрыва. Я был слишком мал, чтобы осознать все те пагубные вещи, которые происходили в замке Рейвэдж, к тому же я переехал к Лейле и Скотту в четырнадцать лет. К тому моменту моя мать и братья уже взяли на себя труд оградить меня от всего худшего, что произошло за прошедшие годы.
Я часто подумывала о том, чтобы разорвать с ним связь, чтобы поддержать
братьев, но потом он заболел, и чувство вины за младшего ребенка взяло верх, так что вот мы и встретились.
— Уверен, о Беатрикс позаботятся, — отвечаю я, говоря о дочери Майлза и Стеллы и его единственном внуке. — У нее есть четыре заботливых дяди, включая меня самого, и множество тетушек.
Кроме того, наша мать позаботилась о том, чтобы мы с братьями имели доступ к своим трастовым фондам, прежде чем покинуть его. Никто из нас не был заинтересован в его богатстве - искусстве и машинах, которые он хотел оставить нам после смерти. Мы были более чем финансово независимы от него на протяжении почти двух десятилетий. Это было лишь оправданием, огромным чувством вины со стороны отца, который никогда не заботился о нас и не ставил наши интересы превыше всего.
— А что насчет тебя? Ты уже нашел подходящую жену или все еще вожделеешь к дочери Скотта?
— Это не твое дело.
— Конечно, касается. Я был таким же с твоей матерью, заметь. Она сопротивлялась мне годами, пока я наконец не измотал ее.
Хлеб, который я жевал, превратился в свинец в моем желудке. Как и многое другое, связанное с моими родителями и моим детством, я не знал этого об их отношениях. Я был мал, когда начались проблемы, и мои старшие братья
защищали меня почти от всего, что происходило.
— А потом она тебя бросила, — добавляю я, желая донести до него эту мысль.
— Конечно, бросила. Я никогда не позволял ей дышать. Я никогда не позволял ей жить своей жизнью.






