Когда я выхожу
на сцену, яркий свет практически ослепляет меня. Музыка набирает обороты, кулаки Лейлы сжимаются в кулаки, а когда я подхожу ближе, её ноздри раздуваются.
— Извините, — говорит она судьям, не отрывая от меня взгляда. — Он мой сводный брат...
— Простите.
Сноб - Джин, я полагаю, - снова качает головой и встает.
— Не делай этого, — медленно говорю я.
— Ри, — рычит она, ее грудь все еще вздымается.
— Не переезжай в Париж.
Мой голос срывается на последнем слове.
Слова пугают её, но прежде чем она успевает откинуть голову назад, музыка полностью прекращается.
— Извините, — повторяет женщина, ее французский акцент густой и осуждающий.
— Извините, пожалуйста, дайте мне одну секунду, чтобы начать сначала, — изящно говорит Лейла. Ее глаза начинают слезиться, когда она снова смотрит на меня. — Уходи. Сейчас же, — призывает она, её голос достаточно низкий, чтобы его мог услышать только я.
Я поднимаю руки, но при этом спотыкаюсь. Черт.
Ее глаза расширяются еще больше, прежде чем она разражается жестоким смехом.
— Боже мой. Ты пьян, да? — шепчет она, хотя это больше похоже на шипение гадюки.
— Лейла, — шепчу я, неизвестная эмоция заполняет каждую клеточку моего тела. Я не могу понять, что это. Это смесь вины, стыда и отчаянного желания, чтобы она осталась. Чтобы она не уезжала за пять тысяч миль от меня. Особенно когда эти гребаные мудаки даже не могут оценить ее по достоинству.
— Ты можешь добиться большего, — говорю я, хотя знаю, что слова так и вертятся у меня на языке.
Парижская школа
балета - самая элитная танцевальная школа в мире.
А они смеялись над ней.
Но я не могу сказать ей об этом. Я никогда не смогу простить себя, если скажу.
Если бы я причинил ей боль.
По крайней мере, сейчас она просто считает меня пьяным и глупым. Я бы с радостью взял всю вину на себя, лишь бы ей не было больно. Если бы она знала, что о ней говорят, она бы сдалась. Она стала бы еще больше ограничивать себя в еде. Это сломало бы ее, потому что уже слышал, как она бормочет такие же слова о своем теле после еды.
— Нам придется попросить вас уйти, — кричит мужчина с судейского стола.
— Хорошо, — рычу я, глядя на него. — Я уйду.
— Вы оба, — добавляет женщина, скрещивая руки.
Лейла испускает крошечный вздох и смотрит на судейский стол. — Пожалуйста. Я могу начать сначала...
— Боюсь, прослушивание закончено, с этим вопиющим вмешательством или без него, — просто говорит женщина, оглядывая нас с ног до головы.
— Ваш выбор песни не только нетрадиционен и неуместен, но вы просто не соответствуете образу парижской балерины.
Стыд, смущение и гнев промелькнули на лице Лейлы. Слезы собираются в ее глазах, и она проносится мимо меня.






