Должно быть, у меня замедленные рефлексы, потому что, хотя я и тянусь
за ней, мне не хватает полсекунды, чтобы схватить ее за запястье. Повернувшись обратно к судьям, я сужаю глаза.
— Вы будете жалеть об этом решении всю оставшуюся жизнь.
Я не жду их ответа. Следуя за Лейлой через дверь за кулисы, я останавливаюсь и утыкаюсь в ближайший мусорный бак как раз в тот момент, когда она оборачивается и с рычанием бросается на меня.
— Ты все испортил, — шипит она, слезы текут по ее лицу.
— Мне очень жаль, — говорю я ей, подходя ближе. Ее запах - боже, она всегда пахнет так чертовски хорошо, как дикая клубника, - проникает в мои чувства, и я вжимаю ее тело в стену.
Она вся в коже и костях - она бы развалилась, если бы сбросила еще двадцать килограммов.
Я потратил время, чтобы узнать о ее ограничительных привычках в еде, пытаясь понять эмоциональные и психологические проблемы, связанные с этим. Я хотел быть более информированным. Я хотел быть сострадательным. И знаю ее достаточно хорошо, чтобы понять, что именно ее задевает, а это любой негативный комментарий о ее теле. Я стараюсь избегать таких тем и ситуаций и создавать для нее более безопасную обстановку.
Мысль о том, что она услышит
эти слова, когда я знаю, насколько она чувствительна, режет где-то глубоко и темно внутри меня, и я чертовски рад, что она не смогла пройти прослушивание.
К черту их, к черту всех этих людей.
Для меня она безупречна.
— Прости? — плачет она, ее голос срывается. — Ты гребаный мудак.
Она толкает меня, но я почти не двигаюсь. Я слишком удивлен. За десять лет, что ее знаю, слышал, как она ругалась, всего пару раз.
— Ты никогда не была бы там счастлива, — говорю я ей, хотя знаю, что мои слова пусты. Поверь мне, - хочу сказать я.
Ты заслуживаешь лучшего, чем компания, которая велит тебе умереть с голоду.
Она издаёт страдальческий звук.
— Это прослушивание
было для меня всем, Ри. Ты знал это, — всхлипывает она. — И вместо того чтобы ждать меня, как порядочный брат, ты пришел пьяным и устроил сцену...
— Я не твой брат, — бормочу я, завороженно глядя на то, как черная тушь стекает по ее бледной коже. Завороженный ее веснушками и тонким носом, ее длинными ресницами, полными губами...
Я не хочу, чтобы она думала обо мне, как о брате. Когда я наклоняю голову, чтобы наши лица оказались ближе, ее резкий вдох воздуха - это все, что мне нужно знать.
— Нет, ты не брат, — шипит она, обнажая зубы. — Ты ничтожество.
Она дрожит, и мне становится интересно, что она сделает, если я прижмусь к ее губам - если покажу ей, насколько не по-братски я могу себя вести. Ее глаза ненадолго опускаются к моим губам, и это все подтверждение, которое мне нужно.
Она тоже это чувствует.
Я думал, что схожу с ума. Мы были близки, как настоящие братья и сестры, а эти чувства появились только год назад.






