«Терпение, Стас, пара нужных движений, и огонь тебе подчинится», — говорил он, и я старался, пыхтел, пока искры не вспыхивали, а он смотрел с улыбкой, от которой я чувствовал себя героем.
Учил ставить палатку так, чтобы ни ветер, ни дождь не добрались, объяснял, как читать следы — вот заяц пробежал, вот тут лиса кралась. Я слушал и гордился, что он делится со мной, своим сыном, доверяет мне знания, которые есть у него, как будто я уже взрослый.
Про камни он знал всё — особенно любил рассказывать о вулканическом стекле. «Оно хранит
память о пламени, сынок, даже когда кажется холодным». А я смотрел на него, раскрыв рот, представляя себя рядом в экспедициях, среди скал, рек и ветра, который воет в ушах, как в его байках.
Дома у нас лежали его находки: небольшие куски кварца, белые и прозрачные, агаты с разноцветными прожилками, обломки гранита, тёмные и тяжёлые.
Иногда вечерами мы садились за стол, он раскладывал их на кухонном столе, покрытом старой клеёнкой, и рассказывал истории: этот с Урала, тот с Кавказа, а этот вообще из-под земли вылез, где вулканы когда-то полыхали.
Он был не просто отцом, он был учителем, другом, человеком, на которого я хотел быть похожим. Я мечтал стать таким, как он — сильным, знающим, таким, на кого можно положиться в любой передряге.
А потом он пропал, и всё рухнуло — мне было двенадцать, почти тринадцать, и тот день врезался в память, как гвоздь: он уехал в командировку за Урал, в какую-то глушь, обнял меня крепко, потрепал по голове и сказал: «Стас, ты маме помогай, я скоро вернусь».
Я кивнул, уверенный, что он не подведёт, он же всегда возвращался, с рюкзаком, с камнями на дне, и с улыбкой, от которой дома становилось светлее и уютнее.
Но в этот раз он не вернулся. Путь экспедиции проходил через какой-то заснеженный перевал, дикий и холодный, где ветер рвал палатки, а снег слепил глаза. Назад не вернулся никто. Все погибли — так нам сказали позже, когда я уже устал ждать у окна вместе с мамой, прижимаясь носом к холодному стеклу.
Говорили разное: и что их накрыла лавина, и что они попали в снежную бурю, и что было ещё что-то, чего никто так не понял. Некоторые тела так и не нашли, отца в том числе. Только рюкзак где-то внизу, в ущелье, с парой камней внутри. И эта тянущая душу неизвестность сидит во мне до сих пор, как заноза, которую не вытащить. Он был не из тех,
кто сдаётся, и я держусь за эту мысль, как и за те его уроки, которые до сих пор помогают мне не потеряться в этой жизни.Однажды я спросил деда, почему папа ушёл. Он долго молчал, потом ответил, не глядя мне в глаза:— Потому что должен был.— А хотел? — спросил я.Дед выдохнул тяжело.— Иногда это не одно и то же, Стасик.
Тогда я счёл это отговоркой.
Мама после этого изменилась. Она любила отца так сильно, что его исчезновение выжгло в ней что-то.






