ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я был таксистом. Пока не открыл дверь, которую лучше было не трогать. Огонь, что шепчет моё имя. Тени, что не принадлежат этому миру. Пёс, чьи глаза видят мою судьбу. И игра, где я — чужая пешка. Меня зовут Стас. Я не хотел сражаться. Но теперь мне нужно дойти до конца — или сгореть. ______________________________ Станислав Каримов — бывший дальнобойщик, теперь обычный таксист. Оказывается, прошлое его семьи хранит тайны, о которых лучше было не знать. А кровь, что течёт в его венах, пробуждает силу, которую давно ждали и опасались. Когда вокруг начинают происходить события, объяснить которые может только безумец, Стас вынужден принять то, во что не верил. Его втягивают в игру, где цена ошибки — не просто жизнь, а сама суть бытия. И лишь пройдя через огонь, он поймёт, кто он на самом деле. Это история о том, как обычный человек становится перед непростым выбором. И о том, что, однажды узнав правду, назад уже не вернуться.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она конечно держалась ради меня, не показывала слёз, но я видел, как она ночами сидела у окна с чашкой остывшего чая, смотрела в темноту и шептала его имя, будто звала домой.

Она верила, что он жив, и часто говорила мне: «Стас, твой отец не из тех, кто пропадает просто так, он сильный, он вернётся, вот увидишь». А я кивал, потому что хотел верить вместе с ней, хотел, чтобы она не угасала, чтобы её глаза блестели, как раньше, когда она смеялась над его шутками.

Помню маму в те годы — невысокая, с тёмными волосами, которые она собирала в косу. Она была тёплая, как летний день, всегда находила слова, чтобы меня успокоить, не ругала когда я дрался во дворе или приносил двойки.

Но без отца она начала угасать: стала меньше улыбаться, меньше готовить, всё чаще сидела в их комнате, глядя на его старый потёртый рюкзак, который нам вернули, с порванным ремнём, но, как будто бы с его запахом, который я до сих пор помню.

Она хранила его вещи — старые карты, потрепанные записные книжки, где он рисовал маршруты и отмечал находки. Иногда я видел, как она гладила ладонью эти страницы, будто они могли ей что-то сказать. Так прошло три года.

Мне стукнуло пятнадцать, когда мать заболела. Этого никто не ожидал. Всё произошло так

быстро, словно жизнь утекла из неё разом. Врачи говорили что-то про сердце, про нервы. Но я знал, что это тоска её добила, потому что она так и не смирилась с тем, что отца больше нет.

Бледная, с закрытыми глазами, она лежала в кровати и шептала: «Он вернётся, Стас, он обязательно вернётся к нам».

Я сидел рядом, держал её руку и чувствовал, как она медленно холодеет, но не знал, что сказать, чтобы задержать мать на этом свете. Ведь она уходила, а я оставался один, совсем один, в пустой квартире с памятью о светлых временах.

Похоронили мать рядом с могилой отца, вернее, рядом с табличкой с его именем. И вот, стоя там, пацаном с сжатыми в кулаки руками, я дал своим родителям и себе самому обещание, что не сломаюсь, что буду жить так, как они меня учили.

Я часто вспоминаю их, и каждый раз с теплотой, с какой-то глубокой, щемящей любовью, которая не уходит, даже когда я злюсь на судьбу за то, что забрала их слишком рано.

Отец дал мне уверенность в собственных силах, умение держать удар, показал, как не теряться в этом мире, как идти вперёд, даже если всё против тебя. Мама научила любить, верить, держать сердце открытым, даже когда оно болит...***

Лес шумел за окном, дорога гудела под колёсами и я понимал, что жизненные уроки родителей до сих пор со мной — в каждом костре, который я развожу, в каждом шаге, который

делаю по жизни.

Внезапно радио замолчало — не из-за помех, а будто кто-то невидимый просто выключил его. Слегка постучал по приборной панели — и в тот же миг мне показалось, что между деревьев мелькнула тень, слишком высокая для человека.