Но что-то знакомое в его голосе заставляет мой подбородок приподняться, взгляд скользит от мятого воротника прямо к его глазам.
Зеленые. Такие же, как были, и такие же, какими всегда будут. Он смотрит на меня, а я — на него. Преступник без отца и сын, вечно пытающийся угодить ему. Такими мы были и такими всегда будем.
И впервые с той битвы в Чаше — мы по-настоящему видим друг друга.
Его губы изгибаются, слишком зловеще для улыбки и слишком мягко для оскала. Как будто он носит в себе саму жестокость.
— Будущая королева Илии не склоняет голову ни перед кем.
У меня пересыхает во рту от его слов, а весь двор наклоняется, чтобы услышать их. Их неверие ощутимо, оно смешивается с коллективным облаком замешательства, которое густо висит над нашими головами. Десятки глаз колют мою кожу, прослеживая шрам на шее и кровь, окрашивающую кожу. Они рассматривают эту новую версию Серебряной Спасительницы,
ту, которая отрезала то самое, что дало ей титул. Мои короткие волосы почти не скрывают ту сломленность, которую я теперь так откровенно ношу на своем теле.
Придворные глазеют на то, что они поняли из моей внешности. Я — Экстрасенс, который ничего из себя не представляет. Обычный человек, который каким-то образом выжил в их Испытаниях Очищения, совершил предательство, убил их короля и все еще стоит здесь перед ними, живой, вопреки всем обстоятельствам.
В этот момент я слышу шепот Смерти, доносящийся из самого темного уголка моего сознания. Та часть меня, которая смирилась со своей неминуемой гибелью в тот момент, когда узнала, что значит быть бессильной в этом королевстве. Теперь он называет меня королевой, а я слышу лишь смех.
Потому что, возможно, эта судьба — страшнее самой Смерти.
— Снимите с нее наручники, — небрежно приказывает король.
Дыхание сбивается от прикосновения
шершавых мозолей к моей коже.
Кай.
Я мотаю головой, не в силах себя остановить. Не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме мучительной потребности увидеть его.
Но я натыкаюсь не на его серые глаз. Нет, я вижу карие, мутные от неприкрытой ненависти. Это не те глаза, которые я ищу в каждой толпе. Не те, что смотрели на меня с благоговением, которым я упивалась. Не те, что пересчитали каждую веснушку на моем носу, каждое содрогание моего тела.
Мое дыхание сбивается перед лицом Гвардейца, что небрежно срезал манжету с моей лодыжки на маковом поле. Он повинен в каждой капле моей испорченной крови, запятнавшей этот мраморный пол. Его движения грубые, как и руки, которые дергают за цепь на моих запястьях, еще сильнее раздирая кожу.
Слезы застилают глаза, я моргаю, заставляя их отступить. Слегка качаю головой в знак протеста против слабости, что поднимается внутри, и прикусываю дрожащую губу, пытаясь не выдать себя.






