Я смогу
с этим смириться.
– Что еще?
– Мне теперь нравятся девушки из университета, - говорит он.
– Ум - это
суперсексуально
. Как и антропология.
Я хихикаю от восторга. Это новая сторона Таннера, игривая и кокетливая. И мне она нравится. Боже, мне она очень нравится.
– Давай уточним, - говорю я, когда в поле зрения появляется центр Скагуэйя.
– Ты ищешь невысокую, не слишком фигуристую, коротко стриженную, симпатичную, сексуальную женщину-антрополога с высшим образованием. Я правильно поняла?
– Определенно, - заявляет он, паркуясь перед “Пурпурным пастернаком” и поворачиваясь, чтобы улыбнуться мне.
– Знаешь кого-нибудь, кто подходит под это описание?
Ох, мое сердце.
Если я не буду осторожна, то влюблюсь в него. А если влюблюсь, мне будет больно.
Будь
осторожна,
предупреждает мое сердце, но мозг приказывает ему заткнуться.
Просто закрути летний роман!
– подсказывает разум.
Ничего серьезного. Что-нибудь непринужденное и веселое.
Разве Изабелла не предлагала мне завести летнюю интрижку? Возможно, это именно то, что мне нужно. Кроме того, он слишком соблазнительный — и слишком доступный — чтобы его игнорировать.
– Возможно, - отвечаю я ему, гадая, бьется ли его сердце так же быстро и неистово, как мое.
– Как насчет того, чтобы я дала тебе знать, когда ты заедешь за мной?
Он медленно кивает, скользит голодным взглядом по моим губам, а затем снова смотрит мне в глаза.
– По-моему, звучит заманчиво.
Глава 10
Таннер
После того, как я отвез МакКенну, по-прежнему пребывая в взбудораженном состоянии от своего заявления,
я провожу вторую половину дня с семьей из пяти человек в походе по тропе Чилкут.
За всю свою жизнь я, наверное, проходил этим маршрутом раз сто или даже больше, но я все равно нахожу его увлекательным — мне нравится смотреть на историю своего родного края свежим взглядом, и мне приходит в голову, что эта глубокая любовь к истории и месту объединит нас с МакКенной.
Возможно, она поможет нам сблизиться этим летом.
На пике своего расцвета в 1898 году Дайя занимала шесть кварталов в длину и девять в ширину и насчитывала более ста пятидесяти предприятий, включая салуны, рестораны, отели и торговые точки, а также врачей, дантистов, аптеки, пивоварню, две газеты, церковь, две больницы и похоронное бюро. К 1903 году, всего пять лет спустя, там проживало менее десяти человек, большинство из которых были моими родственниками.
Все, что осталось сегодня, - это развалины некогда двухмильной пристани, металлический остов гребной лодки, единственная сохранившаяся витрина магазина и три кладбища, которые стали последним пристанищем тех, кто в 1898 году попал под лавину в Вербное воскресенье.






