Два солдата с разных фронтов, узнавшие друг в друге товарища по оружию. Лёха наблюдал за этим молчаливым диалогом взглядов, и его ослепительная улыбка слегка потускнела. В глазах мелькнуло что-то острое, быстрое. Удивление? Раздражение?
— Ну, в хоккее тоже не сахар, — вставил он, стараясь вернуть контроль над разговором. Его голос прозвучал чуть громче, чем нужно. — Скорость, силовые, клюшкой по ногам — красота! Адреналин! Но командный дух — это что-то! Чувство локтя, общая цель… — Он развёл руками, изображая широту чувств.
Дилара кивнула вежливо, но без особого энтузиазма.
— Команда — это хорошо. Надёжность. — Она посмотрела на свои руки, сжатые вокруг чашки. —
Но на льду, когда ты одна… там только ты, музыка и лёд. Ты отвечаешь за всё. За каждый шаг, каждый прыжок, каждую слезу. — Она подняла глаза, и Марк снова увидел в них ту самую пустоту, наполненную невероятной концентрацией. — Это другая ответственность.
— Одиночество, — неожиданно для себя сказал Марк. Он не думал, просто слово вырвалось, как точное попадание в цель.
Дилара взглянула на него. Прямо. Глубоко. И впервые за всё время на её лице появилось что-то вроде настоящей, крошечной улыбки. Печальной и понимающей.
— Да, — тихо сказала она. — Одиночество. Но выбранное.
Лёха закашлялся, отхлебнув кофе.
— Ну, одиночество — это сильно сказано! — попытался он сгладить. — Зрители, тренер, болельщики… Ты же не одна!
Дилара пожала плечами, её мимолётная улыбка исчезла.
— На льду — одна. Всегда. — Она допила свой эспрессо до дна и посмотрела на часы. — Мне пора. Через сорок минут лёд. Спасибо за кофе и за поддержку.
Она встала, ловко взвалила тяжёлую сумку на плечо. Лёха вскочил, опережая Марка.
— Конечно! Не за что! Было приятно познакомиться, Дилара! Удачи на тренировке! Может, ещё как-нибудь… — Он протянул руку.
Дилара пожала её коротко, деловито.
— Возможно. Спасибо. — Она повернулась к Марку. — Марк. Было интересно поговорить о падениях. —
Она кивнула ему, и в её взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти неуловимое. — Держись и вставай.
Она повернулась и пошла к выходу, такая же быстрая и целеустремлённая, как пришла. Не оглядываясь.
Марк смотрел ей вслед. Её слова «Держись и вставай» отдавались в его груди глухим эхом, как удар колокола. Простые слова. Но сказанные так, будто она видела его душу. Видела ту грязь Колизея, ту пустоту после победы, которую он пытался смыть ветром и рёвом мотора.
Лёха опустился на стул. Его лицо было задумчивым, а в глазах играли сложные чувства: досада, что встреча закончилась так быстро, недоумение от их странного диалога и настороженность. Он посмотрел на Марка.
— Ну что, братан? Произвёл впечатление? — спросил он, пытаясь вернуть лёгкий тон.






