«Воля ужаса» в этих стенах молчала, но внутри меня стало зарождаться предчувствие, что отдыха в ближайшее время я не получу. Так как Громовержец замедлял время, когда происходило что-то значимое или же мне приходилось платить немалую цену.
Я подробно доложил о своих последних «приключениях» в ледяной гробнице. Рассказал о стальных стражах, оживших мертвецах, каменном кентавре-проводнике и, конечно, об алтарях. В процессе моего рассказа я заметил, что Зевс будто отвлечён невесёлой думой. Он слушал не просто рассеянно, а был чем-то раздражён: огрызался чаще и жёстче, чем обычно, его реплики были не дополнениями, а язвительными уколами, часто прерывающими мой рассказ.
— Повезло. Глупость редко награждается дважды, — проскрипел его голос, когда
я упомянул о победе над Стражем.
— Пробрался как крыса, — бросил он, когда я описал проникновение через лаз. И смотрел он при этом сквозь меня, словно в пустоту.
Я чувствовал, как под мраморным полом холодеют пятки, а ладони становятся влажными. Всё выполнено, задача исполнена в лучшем виде. Гневаться на меня — всё равно, что гневаться на серп за размер срезанных колосьев. Значит, причина не во мне.
В голове пронеслась холодная, ясная мысль: «У Олимпийца проблемы — в его грандиозных планах захвата соседнего мира что-то пошло не так. И мое удачное выполнение миссии на ледяной пустоши лишь подчёркивает чью-то неудачу в другом месте».
И когда я закончил, упомянув о клятвах каменного стража, данных им прошлому хозяину, и о том, что страж, несомненно, будет полезен, повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Зевс молчал так долго, что я уже начал подсчитывать удары собственного сердца, отдававшиеся в висках.
— Я тебя услышал, смертный, — наконец прозвучал его низкий голос, лишенный всяких эмоций. — Раз алтари до сих пор не захвачены, они подождут ещё несколько декад. Им некуда спешить. А нам… — он не договорил, но в этом «нам» слышалось раздражение от чьего-то промедления.
— Как скажешь, Повелитель, — выдохнул я, решив не спорить. От
меня уже ничего не зависело.
— Твоего одобрения мне не нужно! — грянул гром, от которого задрожал мрамор под ногами и зазвенело в ушах. Своды храма впитали грохот, ответив низким, угрожающим гулом. Я пошатнулся, невольно отступив на пару шагов.
Наступила новая пауза, короткая, но оттого не менее грозная, во время которой я успел в мыслях досчитать только до десяти, пытаясь успокоиться. Делал так уже не в первый раз — спасибо совету Пелита. Не только мне приходится тяжело в общении с Громовержцем. Наверное, если не приспособлюсь к характеру Зевса, сердце когда-нибудь прямо в храме и остановится. Когда Кронид заговорил снова, голос был еще холоднее, тише, и оттого ещё опаснее, будто лезвие, приложенное к горлу.






