Кронид точно не обрадуется неудаче. Алтаря действительно нет, может, свиток не ошибался, а кто-то из свидетелей выжил и его перепрятал, но что теперь?
Альв, всё ещё пылающий гневом, сжал кулаки и резко отвернулся от Лаксиэль, пытаясь подавить эмоции. Его лицо было искажено борьбой между отчаянием и решимостью.
— Значит, нам придётся искать дальше, — наконец сказал он, голос его стал тверже. — Без моей помоши Владычица не вернётся сама, я должны её возродить.
Глава 26
Крушение надежд.
Тишина в круглом зале была плотной, почти осязаемой, словно густая смола. Ее нарушали лишь прерывистое дыхание альвов и шелест осыпающейся пыли. Я наблюдал за Тильмиро. Он метался по периметру, как загнанный зверь, его взгляд лихорадочно скользил по стенам, выискивая в каждой трещине, каждом узоре намек на решение своей цели. Его движения были резкими, лихорадочными, лишёнными всякой надежды — лишь одержимость гнала его вперёд. Он искал знаки, которых не существовало, ключи к двери, которую кто-то захлопнул века назад.
Лаксиэль стояла неподвижно у пустого постамента. Её плечи ссутулились под тяжестью не столько физической усталости, сколько крушения
цели. Она смотрела на своего сородича с молчаливым состраданием, глухой тревогой и, казалось, с легкой тенью злорадства.
— Предлагаю всё же вернуться на Олимп, — мой голос прозвучал громко и чётко, разрезая тягучую тишину. Звук отозвался эхом от каменных стен. — Тут уже явно не имеет смысла ничего искать.
Тильмиро замер на полпути к очередной стене, словно наткнувшись на невидимую преграду. Медленно, очень медленно, он повернулся ко мне. В неровном свете одинокого факела Лаксиэль, лицо темного альва казалось высеченным из обсидиана.
— Вернуться? — прозвучавший голос был тихим, сиплым, но в нём дрожала такая концентрация презрения, что воздух, казалось, затрещал. — Вернуться? С пустыми руками? С признанием собственного поражения?
Он сделал шаг в мою сторону, и его фигура, будто выросла, наполнившись опасной, звериной грацией.
— Ты говоришь о смысле, человек? — последнее слово Тильмиро выговорил с таким отвращением, словно сплёвывая яд. — Какой смысл можешь знать ты? Ты марионетка в игре своего живого бога. Ты пашешь на чужом поле, потому что тебе приказали. Тебе не понять глубины той пропасти, в которую я смотрю! Твой бог жив! Он дышит, повелевает, карает и милует! А моя Владычица… — голос надломился, превратившись в хриплый шёпот. — Она лишь память, тень и пустота там, где должно биться сердце мира!
Альв замолчал, вперив в меня ненавидящий взгляд, будто это я был виноват
во всех его бедах.






