И всё же, если бы я не победил его на турнире, если бы не преподнёс его еретический алтарь, который принял в себя душу Тильмиро, в дар Крониду, то он сейчас был бы либо мертв, либо заточен в том алтаре. Или, если бы ему улыбнулась удача и он смог бы после меня победить еще пятерых противников, — был бы жив. Вот только в последнее совсем не верилось.
Но ответить я решил иначе:
— Я признал власть Кронида не из любви к нему, а потому что выбора у меня не было: либо он будет властвовать, либо падёт. А когда падёт бог, горе побеждённым. Горе всем, над кем он властвовал. Горе всему миру, который он собирал под своей дланью.
Я сделал короткую паузу, давая словам осесть в воздухе. Лаксиэль слушала неподвижно, её лицо было странно сосредоточено.
— Так что да, — продолжил я. — Делать всё, что от меня зависит, для усиления Олимпийца — это моя судьба, мой долг, мой единственный разумный путь в мире, где боги воюют, а Герои — лишь расходный материал в их бессмертных играх. Ты искал способ
воскресить своего бога. Я ищу способ выжить и обеспечить выживание тем, кто от меня зависит, в мире, где победит мой бог. В этом и есть разница между нами, Тильмиро. Ты сражался за прошлое. Я сражаюсь за будущее. Впрочем, ты и сам присягнул нашему повелителю.
Слова повисли в тишине. Тильмиро смотрел на меня, и ненависть в его глазах постепенно сменялась чем-то иным, усталым и равнодушным.
Лаксиэль наконец пошевелилась.
— Он прав, — тихо сказала она, и её голос прозвучал удивительно чётко в гулком зале. — Алтаря нет. Наша миссия… провалилась. Оставаться здесь — значит ждать смерти от светлых или сойти с ума в этой каменной могиле.
Тильмиро не ответил. Он лишь отвернулся, уставившись в пустоту там, где должен был быть алтарь. Его спина, прямая и гордая ещё мгновение назад, теперь согнулась под невыносимой тяжестью, казалось, он постарел сразу на несколько десятилетий.
Помнится, Пелит как-то по случаю говорил о том, что великую печаль лучше всего заговорить тем, что волнует. Поэтому я решил отвлечь альва:
— А как вообще можно воскресить мёртвого бога?
Вопрос повис в воздухе, острый, как осколок стекла. Тильмиро обернулся так резко, что послышался хруст его позвонков.
Лицо исказила гримаса, словно от физической пощёчины.
— Как видишь, — практически никак! — он выпалил это с такой горькой яростью, что слюна брызнула в полумрак.
— Но всё же? — я не отступал, делая шаг вперёд. В моём тоне звучала не праздная любознательность, а искренний интерес.
Тильмиро замер, его грудь тяжело вздымалась. Казалось, он боролся с желанием броситься на меня. Но вместо этого из его горла вырвался короткий, надрывный, почти истерический смешок.
— Да проще простого! — он закричал, и его голос, сорвавшись на визг, отдался в зале жутким многоголосым эхом.






