Я кладу ее не распечатанной на растущую стопку таких же упаковок на моем журнальном столике — рядом с шарфом Hermes, туфлями на каблуках от Louboutin и, как я подозреваю, яйцом Фаберже, изготовленным, как я подозреваю, на заказ.
— Ради бога, Дмитрий. — Я массирую виски, чтобы отогнать головную боль, нарастающую за глазами.
Мой офис в музее тоже превратился в минное поле. Вчера, придя, я обнаружила, что весь мой стол усыпан белыми орхидеями. За день до появления орхидей это было первое издание книги по истории искусств.
На этой неделе я трижды меняла маршрут на работу, чтобы избежать встречи с его водителями, которые, кажется, материализуются на каждом углу. Но никуда не деться от постоянных напоминаний о нем или охранниках, которых он выставил у моего здания, которых я притворяюсь, что не замечаю. Или сообщения от его помощника о "неотложных делах совета директоров", о том, как у меня покалывает кожу, когда
я вспоминаю его прикосновения.
Мой телефон снова жужжит — это София звонит мне.
— Эй, подарки не работают, не так ли? — она спрашивает без предисловий.
— Скажи своему шурину, что он не может купить мое прощение.
— Он... борется. Николай никогда не видел его таким.
Я опускаюсь на диван, старательно избегая смотреть на груду нераспечатанных подарков. — Он солгал мне, София. Он использовал меня как пешку в своей войне. Как я теперь могу доверять хоть чему-то?
— Я знаю. Но...
— Не надо. — Я обрываю ее. — Просто... не надо.
— По крайней мере, позволь мне пригласить тебя на ланч, — мягко говорит София. — Тебе нужно съесть что-нибудь, кроме кофе и злобы.
Я невольно смеюсь. — Сегодня утром я ела круассан.
— Тот, которое он принес из твоей любимой французской пекарни?
— Я его выбросила. — Ложь. Я съела каждый слоеный маслянистый кусочек, ненавидя себя за то, что наслаждаюсь этим.
— Давай, — уговаривает она. — Тайская еда в том заведении напротив твоей квартиры. Я угощаю, и я обещаю не упоминать его больше трех раз.
Я бросаю взгляд на груду подарков, каждый из которых подобран с раздражающим совершенством. Этот ублюдок слишком хорошо знает мой вкус. — Только три раза?
— Ладно, может, пять. Но я куплю тебе дополнительные блинчики с начинкой, чтобы компенсировать это.
Мой желудок урчит, предавая меня, как, кажется, в эти дни любая другая часть моего тела. — Ладно. Через полчаса?
— Идеально. И, Таш?
— Хммм?
— Надень что-нибудь милое. Держу пари, ты уже несколько дней живешь в спортивных штанах.
Она права. Я одевалась так, словно у меня траур, что нелепо, потому что я оплакиваю не его. Я зла. В ярости.
Даже если иногда, поздно ночью, я ловлю себя на том, что тянусь к телефону, чтобы рассказать ему о своем дне или поделиться шуткой, которую мог услышать только он.






