— Потому что у моего отца рак поджелудочной железы. Терминальная стадия.
— Мне... очень жаль. — Я этого не ожидала.
Он кивает.
— Ему осталось максимум три года. Он хочет провести их, отдыхая где-нибудь на острове, зная, что принял правильное решение в отношении наследия нашей семьи.. Поэтому последние полтора года я исполняю обязанности генерального директора.
— Это просто... Мне так жаль. Я даже представить себе не могу, что мой отец умрет.
— Вы близки?
Я улыбаюсь.
— Да. — Он человек немногословный и ненавидит телефон, так что мне повезет, если я поговорю с ним хотя бы раз, пока нахожусь здесь. Но это он часами учил меня ловить бейсбольный мяч в поле. Это он обнимал меня, когда я плакала, и говорил, что Джед меня не заслуживает, пока мама щебетала на заднем плане, оправдывая его «ошибку». От одной мысли о том, чтобы попрощаться с ним навсегда, у меня перехватывает горло и на глаза наворачиваются слезы.
Сочувственная улыбка появляется на губах Генри, когда он смотрит на меня.
— Думаю, наши отцы очень разные. Но... для меня это
тоже будет удар. Однако передача мне контроля над Wolf Hotels — правильное решение, и он это знает.
— Ну, я не собираюсь рассказывать твоему отцу о нас, так что...
— Я не беспокоюсь, что ты ему расскажешь. Я боюсь, что он сам узнает. — Его челюсть напрягается. — Я не знаю, что будет в ближайшие недели, но, скорее всего, юристы начнут задавать вопросы. Если СМИ подхватят историю, они тоже будут копать. Может быть, приедет детектив. Персонал... Все будут спрашивать тебя. Я окажусь под микроскопом, а значит, и ты тоже. Если ты хоть что-то говорила обо мне...
— Я никому не говорила.
— Абсолютно уверена?
Я хмурюсь, перебирая в памяти все, что могла сказать.
— О боже.
Генри настораживается.
— Что?
— То сообщение Джеду, когда мы были в лодке. О том, что ты пялишься на мою грудь.
— Черт. Точно. Это я виноват. — Пауза. — Ладно. Напиши ему, что ты просто пошутила, пытаясь заставить ревновать. Скажи, что я мудак, но мне плевать на твою грудь и все остальное.
— Хорошо. — Я вспоминаю письмо Люси. — И еще я написала подруге, что ты очень горячий.
Он усмехается.
— Не переживай. Таких писем обо мне полно. Это не значит, что я переспал со всеми написавшими их женщинами.
Я закатываю глаза.
— А что мне говорить, если кто-то прямо спросит, был ли у нас...
ну, ты понял
. — Боже. Этот мужчина только что связал и нагнул меня над столом, а я все еще не могу произнести это вслух?
Генри, кажется, не замечает.
— Тогда ты сошлешься на соглашение о неразглашении,
которое подписала в первый день работы.
— Но это же не... — Я хмурюсь. Разве секс с Генри подпадает под это?
— Слушай внимательно, Эбби. Никто не должен знать о нас.
Любому
, кто спросит — даже моему отцу, — ты скажешь, что ты моя ассистентка, а я твой босс, и между нами профессиональные отношения.






