Ты ничего не знаешь о моей предыдущей ассистентке и о том, что могло или не могло быть между нами.
— Ты хочешь, чтобы я прямо солгала
твоему отцу?
— А почему нет? Ты же соврала собственной матери.
— Это другое.
Он тяжело вздыхает, и, хотя он старается быть терпеливым со мной, я думаю, что его терпение на исходе.
— Ты хочешь, чтобы все в этом отеле, твои родные и друзья знали, как сильно тебе нравится трахаться с боссом?
Он знает ответ на этот вопрос не хуже меня.
— Но что, если полиция спросит?
— Будем надеяться, что до этого не дойдет. — Кажется, он гораздо спокойнее относится ко всей ситуации, чем двадцать минут назад.
Но я нет.
— А если
дойдет?
— настаиваю я.
— Тогда скажешь, что ты моя ассистентка и подписала соглашение о неразглашении. Я найму тебе
адвоката. И если спросят, принуждал ли я тебя к чему-то, ты скажешь «нет», потому что это правда. Все остальное никого не касается. То, что между нами, не имеет ничего общего с моими отношениями с Кирой.
— Я ужасно плохо вру, Генри.
— Да, я заметил, — бормочет он, поправляя мою блузку и подавая жакет. — Пошли. Нам нужно идти.
Я едва успеваю схватить iPad. Положив руку мне на спину, он мягко подталкивает меня к двери, пока мою голову наполняют страхи и тревоги, которые на время затмили украденные моменты близости. Теперь они еще сильнее, потому что я знаю правду, а в моем сердце снова нет ничего, кроме привязанности к этому мужчине.
Генри убирает руку, как только мы выходим. Между нами снова дистанция в два фута — правило, которое должно помочь избежать подозрений в непрофессиональных отношениях. Но сейчас это так тяжело, когда мне отчаянно хочется прикоснуться к нему, продлить
связь, которую мы разделили, еще немного.
Я вздыхаю.
— Что теперь?
— Ничего. Просто готовлюсь к тому, что ты снова станешь мудаком, — бормочу я, собираясь с силами.
Он усмехается, но мне не до смеха.
Хватит ли двух футов? Если обвинения Киры попадут в СМИ, и люди начнут рассматривать нас под микроскопом, я не смогу скрыть, как Генри заводит меня, как я чувствую его присутствие, как проверяю телефон в ожидании сообщений, как глупо улыбаюсь при мысли о том, как он расстегивает ширинку у меня на глазах, как сильно хочет меня.
Они сразу поймут.
— Я слышу, как ты думаешь, — ворчит он, пока мы идем по крытой тропе.
— Я ничего не могу с собой поделать. Я в смятении.
— Я не могу допустить, чтобы ты была в смятении. Ты нужна мне собранной.
— Собранной. Ага. — Будь я собранной, я бы не позволила боссу залезть мне под юбку. И уж точно не мечтала бы о жизни с Генри после Wolf Cove. Буду ли я навещать его в Нью-Йорке? Приедет ли он в Чикаго на мой последний год в колледже? Я уже не буду сотрудником Wolf Hotels, и мы сможем
целоваться на улице, и никто не скажет ни слова.






