Калитка монастырского сада скрипнула на древних петлях — единственная брешь в каменных стенах, отделявших его от крытых галерей. С рассветом передо мной раскинулись растения: ряды трав и ранних овощей, за которыми я ухаживала и которые превратились в сад, достаточно плодородный, чтобы прокормить монастырь. При моем появлении поднялся ветер, и все цветы словно повернулись ко мне, окутывая привычным и утешительным ароматом.
Здесь тяжесть в груди отпускала. Почва под ногами была темной и тучной, и я знала каждый ее дюйм. Знала, где земля хорошо впитывает воду, а где задерживает влагу, где слишком рьяно разрастается мята и где ее нужно подрезать каждую весну. Это было единственное место в Бамберге, где за мной никто не наблюдал. Растениям было безразлично, чья кровь течет в моих жилах. Им было важно лишь то, чтобы я поливала их, пропалывала, разговаривала с ними ранним утром, когда все еще спали, как учила меня мать.
Говори
с ними. Растения слушают, и то, что они слышат, они рассказывают пчелам. То, что знают пчелы, они передают ветру, а ветер разносит секреты всем, кто умеет слушать. Так мы молимся земле, которую Господь Бог создал для нас.
Сегодня пчелы проснулись рано. Две опустились на тыльную сторону моей ладони; их крошечные лапки перебирали по шрамам на моей руке, пока они кружились в тандеме.
— Доброе утро, есть для меня сегодня новости? — спросила я, подняв руку к лицу.
Они продолжили кружить, а затем в унисон взмыли в воздух и улетели. Но прежде чем вернуться в свой дом, они задержались на лепестках пурпурных цветов, которые росли узелками вдоль высоких стеблей, спрятанных в тени. Значит, новости на сегодня были…
Ибо в этом саду росли и другие растения, те, что прятались в тени между дозволенными травами, укрывшись за шалфеем и розмарином, где их могли заметить лишь знающие глаза.
Пурпурные цветы болотной мяты стелились вдоль северной стены, достаточно безобидные для тех, кто не знал их предназначения, и кто, возможно, даже принимал их за лаванду. У колодца буйно разрослась пижма, ее желтые пуговки ярко светились даже в полутьме. Синий стеблелист прятался под яблонями, а рута
пышно разрослась в углу, куда почти никто не заходил. Я их не сажала. Они были здесь, когда я только начала свою тихую работу, словно сам сад знал, в чем нуждаются женщины Бамберга, и позаботился об этом.
Однажды, три лета назад, сестра Маргарета застала меня здесь, когда я собирала руту в предрассветные часы перед заутреней. Я замерла, уверенная, что она поднимет тревогу, что потащит меня к самому Епископу ведьм. Вместо этого она опустилась рядом со мной на влажную землю и показала, как собирать листья, не повреждая способность растения к восстановлению.






