Дым поднимался позади нас, унося с собой пепел всего, чем мы были — священника и целительницы, ведьмы и святого, проклятых и преданных. Ни одно из этих имен нам больше не подходило. Ни одна из этих клеток больше не могла нас удержать.
Генрих поднес мою руку к губам и поцеловал костяшки пальцев.
— Все, что захотим, — ответил он. — Вместе.
Солнце вырвалось из-за хребта пылающим золотом, освещая руины мира, который мы оставляли позади. Я бросила один последний взгляд.
Затем я отвернулась от него и позволила Генриху увести меня глубже в лес, где густо рос плющ, а в тенях не было злобы, и где имело значение лишь то, что я держала его руку в своей.
Мы больше не оглядывались.






