Мне бы это могло понравиться в иных условиях, но вот сейчас перспектива выдавать старшую сестру за этого человека отдавала серьёзным негативом.
Воробьёв был богат. Воробьёв был знатен. Воробьёв был красив. Без сомнения, такой жених в глазах многих семей считался бы подарком судьбы. Особенно для рода вроде нашего.
Но вот за Игорем Васильевичем тянулся не самый приятный хвост. И даже не просто хвост, а полноценный обоз. Говорили, что он слишком часто бывал в домах мелкопоместных дворян, где задерживался не только для карточных партий. Говорили, что купеческие дочери, которым не повезло попасться ему на глаза, потом слишком быстро уезжали «к тётушкам» в провинцию. Говорили и о горожанках — актрисах, модистках, певичках, дочерях приказчиков, просто красивых дурочках, решивших, что внимание Воробьёва означает сказку.
А ещё судачили и о детях. Неофициальных, разумеется. Бастардов никто вслух не признавал. В приличном обществе такие слова произносили шёпотом, прикрывая рот веером или бокалом. Но деньги рода Воробьёвых, как я понял, умели закрывать не только долги, но и чужие животы, чужие обиды, чужие фамилии в метрических книгах.
Вот такой вот женишок и сидел предо мной. Отец мог решить многие проблемы удачным браком, но не захотел продавать её такому человеку. А Екатерина, с её характером, что-то бы точно сделала, чтобы разорвать брак как можно быстрее.
— У вас любопытный взгляд, Михаил
Алексеевич, — произнёс Воробьёв.
— Думаю.
— Надеюсь, обо мне?
— В том числе.
— Тогда к делу.
Воробьёв откинулся на спинку сиденья. На его лице появилась та самая уверенность человека, который привык покупать не вещи, а обстоятельства.
— Я знаю, что ваш род переживает непростое время. Смерть отца, покушение, расходы на ремонт ресторана, необходимость содержать сестёр. Положение неприятное и требующее значительных финансов.
— Вы хорошо осведомлены.
— Осведомлённость — одна из форм вежливости.
— Любопытно. Я всегда думал, что это форма слежки.
— Тогда я скажу прямо. Моё намерение относительно Екатерины Алексеевны остаётся прежним. Я желаю видеть её своей женой. При жизни вашего батюшки вопрос продвигался сложно, — продолжил Воробьёв. — Алексей Петрович был человеком достойным, но упрямым. Теперь главой рода являетесь вы. И я полагаю, мы можем договориться разумнее.
— Разумнее?
— Да. Я готов передать в распоряжение семьи Читаловых одну из наших вспомогательных фабрик. Небольшую, но рабочую. Ткацкое производство с государственными заказами второго уровня. Не блеск, но стабильная прибыль. Кроме того, я готов предоставить финансовый пакет. Пятьдесят тысяч рублей единовременно и ещё двадцать пять тысяч после заключения брака.
— Красивый выкуп.
— Я бы назвал это платой за заливку фундамента крепкого союза.






