Девчонки косились, перешёптывались, и стоило Лере сделать шаг в их сторону, как они шарахались, жались друг к другу, словно она была прокажённой.
Настроение, только-только начавшее налаживаться после вчерашнего спокойного дня, рухнуло вдребезги.
Как бы всё было просто, если бы она пришла на занятия со всеми первого сентября. Там бы у всех было что-то новое, были бы новые люди, обстоятельства, свершения, секреты, и она бы не так была заметна.
Ну почему? Почему они с мамой не уехали летом?
Потому что мама пила. Потому что маме было больно. Потому что маме было плохо.
А теперь вот плохо ей.
Вот Лере никогда не хотелось пить ТАК, чтобы ни было на душе. Если бы мама увидела себя со стороны, увидела, во что она превращается в таком состоянии, если бы она осознала всю эту картину, она бы точно больше никогда не пила ТАК. Почему люди вообще решили, что выпивка решает какие-то проблемы и как-то
может вообще помочь?
Нет ответа. У взрослых же он должен быть. А его нет.
Чтобы никого не смущать, Лера выбрала шкафчик в дальнем углу раздевалки, у двери, ведущей в душевую. Она спешно переоделась, и старалась держаться холодно и надменно, будто бы это они к ней приехали и вторглись в её жизнь. Будто бы ей всё равно.
Пошла вместе со всеми, оглядела непривычно большой зал, сделала вид, что разминается.
Учительница физкультуры — худая, как тростинка, светловолосая женщина за тридцать, с выцветшими голубыми глазами и жидкой копной волос — вышла в центр зала из тренерской, поигрывая свистком на шнурке. Улыбка у неё была странная: широкая, но какая-то померкшая, вымученная, словно она улыбалась не потому, что ей весело, а потому, что так положено. Словно улыбка была частью формы, как спортивный костюм и кроссовки.
Свистнул свисток.
— Так, девочки! Сначала бегаем, потом растяжка, потом волейбол. Стройся! Быстрей, быстрей, времени мало!
Построились в неровную шеренгу вдоль стены.
Побежали.
Бежать было легко. В движении всё менялось. Тут не до взглядов и подколок —
все стараются дышать, держать темп и не упасть глупо и нелепо, как мелкая очкастая девочка из параллельного класса в самом начале урока.
Бегать ей нравилось. В этом движении была какая-то свобода, особенно летом, где-нибудь по тропинке у поля или по берегу реки, когда ветер свистит в ушах, а ноги сами несут вперёд. По телу разливалось приятное тепло, дышать становилось легче с каждым кругом, голова прояснялась, в тебе словно просыпалась жизнь, а после всегда наступало расслабление — приятная, гудящая усталость в мышцах.
Но здесь, в душном зале, бег был другим. Пахло пылью и резиной, кроссовки скрипели по линолеуму, а в груди быстро закололо с непривычки, отвыкла она за зиму и переезды.
— Стройся! — снова прозвучал свисток, когда они закончили десятый круг.






