Год. Год — это много, если ждать. И очень мало если действовать. И всё, если за ним стоят Марина, Варя и Кирилл. Всё, что дал Числобог. Весь срок, чтобы Меров признал меня князем. Я медленно выдохнул.
— Года у меня нет.
Молчан не удивился.
— У спешных людей его никогда нет.
— Мне надо ехать сейчас.
— Тогда иди пешком.
Я разозлился. Для него год — мера работы. Для меня — вся дорога домой. Он говорил о хлеве, скоте и весенней пахоте, а у меня за этим словом стояли лица, которых я не мог позволить себе потерять второй раз. Я убрал монеты обратно.
— Есть другой расчёт.
Молчан молча кивнул.
— В лесу есть разбойничий схрон. Не близко, врать не буду. Там оружие, шкуры, ремни, припасы, награбленное добро. Я покажу место. Если схрон настоящий, вы даёте мне коня, сани, одежду, еду и направление к зимнику.
А все что унесете из него – ваше.
В избе стало тихо. Жилистый дед перестал тереть перевязанные пальцы.
— Откуда знаешь?
— Был там.
— Разбойник, да? Один из шайки остался и бежишь?
— Нет. Наоборот, все было. Разбойники не на тех прыгнули.
— У нас уже был человек похожий на тебя, — сказал Молчан. — Пять весен назад. Тоже спешил. Тоже говорил, что дело важное. Дали ему сани и двоих мужиков. Вернулся один через три года. Все это время он за еду в артели батрачил, а второго там прямо сразу запороли.
— Я не прошу верить мне на слово, — сказал я. — Проверьте.
— Как? Послать с тобой кого-то? А вдруг ты тоже людолов?
— Того, кого не жалко, — предложил жилистый дед.
Молчан бросил на него тяжёлый взгляд.
— У нас таких нет.
Старик с мутным глазом тихо сказал:
— Есть те, кто сам пойдёт.
Молчан
повернулся к нему.
— Ты то уж помолчи. Герой всех битв…
— Мы подумаем, — сказал Молчан. — До вечера из деревни не уходи. В чужие дворы не лезь. Оружием не маши. Если врёшь или задумал чего — лучше сам уйди, до темноты.
Мутноглазый старик задержался на пороге.
— Всеволод, говоришь?
— Да.
— Имя тяжёлое. Будто из двух сделано. Таких имен у простых людей на бывает.
— Моё. Так мать с отцом назвали.
— А такое бывает.
Он ушёл нарочито громко шаркая валенками.
— Он тебя узнал, — сказал Леонтий.
— Если так, то он очень странный крестьянин. Откуда ему князя, который от него за тридевять земель живет, в лицо знать?
Сидеть просто так было скучно, а спать рано, и я вышел во двор. У колодца собралась молодёжь. Не дети, но и не мужики. Кто-то ещё с пухом на щеках, кто-то уже с плечами и тяжёлым взглядом. Возраст разный: от мальчишек, которым только дай повод покричать и побегать, до парней, которые уже считали себя взрослыми, потому что могли унести мешок
зерна и получить по лицу в настоящей драке.
Они делали вид, что не ждут меня. Получалось плохо.
Крупный парень с разбитым когда-то носом сидел на срубе колодца и крутил в руках щепку. Широкий в плечах, тяжёлый в движениях.






