И пусть, мальчишки об этом не догадаются, я то знать буду. Я не против выживания путем таких ухищрений, но здесь вопрос стоял совершенно не в выживании,
а в уважении.
Когда он снова попытался подсечь, я не пытался удержаться на ногах. Пошёл за движением, схватил его за пояс и потянул туда, где снег уже размесили мы с Буряем. Ждан скользнул, выругался, попытался вывернуться, но теперь уже я его подсек и прижал лицом к снегу.
— Хватит?
Молчание было мне ответом.
— Хватит?
— Я думаю, — глухо сказал он в снег. – Не мешай.
Я отпустил. Всем все и так было понятно.
Ждан поднялся, выплюнул снег и посмотрел на меня уже без прежней ленивой насмешки.
— Неплохо. Но в рыло ты от меня все равно словил. Так что я почти и не проиграл.
Сзади подал голос самый мелкий из ватаги:
— Дядь, а как ты Буряя кинул?
— Ногами, — сказал я.
Он нахмурился.
— Руками же держал.
— Руками только поставил правильно. А кинул ногами.
— Покажи, — сказал мелкий.
— Что показать?
— Как ногами кидать. Я тоже так уметь хочу!
А почему бы и нет, подумал я. Я поставил сулицу обратно у плетня и показал. Потом показал еще раз. Теперь уже чистый, нормальный прием, без тупых помарок.
Потом увлекся сам и перешел на самое простое, то с чего по-хорошему нужно был начинать: не ставить ноги вместе, не тянуть сильного на себя, не бросаться всем телом туда, где тебя уже ждут. Буряй сначала стоял насупившись. Потом всё-таки подошёл.
— А если он вот так?
Он двинул плечом медленнее, чем в драке. Я поправил его локоть.
— Тогда ты сам подставляешь врагу бок.
— Все рано там не схватить, чтобы кинуть.
— Зато можно ткнуть ножом, или на край, кулаком засадить. Не всегда против тебя благородный борец будет.
Мелкие зашумели. Через четверть
часа они уже пробовали валить друг друга в снег и орали так, что из соседних дворов начали выходить люди. Я останавливал самых ретивых, заставлял поднимать упавших и повторял одно и то же:
— Кто лежит — того не бьют. Это не драка – это тренировка!
Сначала они смеялись. Потом стали повторять сами.
— Кто лежит — того не бьют, дурень!
— Руку не туда ставишь!
— Дядь, а так можно?
“Дядь” прицепилось быстро. Я выглядел ненамного старше старших из них, но говорил, двигался и ругался явно не как деревенский парень. Возможно, сквозь девятнадцатилетнее тело проглядывались вои родные сорок восемь лет. Я взял горсть снега с крыльца, приложил к рассечённой губе.
— Мелкие теперь весь вечер будут друг друга валять, — сказала подошедшая хозяйка дома в котором меня разместили.
— Лучше так, чем кулаками носы квасить.
— Тоже верно.
К вечеру пришёл Молчан. Один. Без других стариков.
Он вошёл, сел на лавку, положил шапку рядом. Долго смотрел на меня, потом на мою разбитую губу.
— Молодёжь тебя зовёт дядей, - наконец выдал он.






