ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Бывает в жизни так, что вам приходится терпеть унижения. И даже не ради себя, а ради близкого вам человека. И даже то, что вас продают, как вещь, не может изменить вашего решения. Приходиться возвращаться под безжалостные взгляды людей, которые вас знали совсем в другом статусе. А мужчине, который по воле случая стал вашим хозяином, совершенно наплевать на ваши чувства. Проданная Кира Шарм Бывает в жизни так, что вам приходится терпеть унижения. И даже не ради себя, а ради близкого вам человека. И даже то, что вас продают, как вещь, не может изменить вашего решения. Приходиться возвращаться под безжалостные взгляды людей, которые вас знали совсем в другом статусе. А мужчине, который по воле случая стал вашим хозяином, совершенно наплевать на ваши чувства. Кира Шарм Проданная Глава 1 — Пять миллионов раз! В зале буквально застыла тишина. Кажется, никто и не дышит, не то, что не двигается. Все превратились в застывшие скульптуры И только я, вернее, розовые бриллианты на моем колье продолжали жить своей ослепительно яркой жизнью, переливаясь и играя в ярком свете, направленном мне на грудь, чтобы подчеркнуть их красоту. Самый желанный и неожиданный лот на этом закрытом аукционе для избранных. Творение из давно утерянной, но не забытой коллекции давно покинувшего этот мир известного ювелира. Даже я обалдела, когда мне сказали, что именно я должна надеть. И, хоть драгоценности для меня не такое уж запредельное чудо, от которого я бы свалилась в обморок, в отличие от многих девчоно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но мне как-то слишком аккуратно затыкают рот ладонью, а мое тело подхватывают чьи-то руки, торопливо вынося из зала.

— Модели стало плохо! — слышу раскатистый голос Гурина.

И тут же буквально через пару секунд он и сам оказывается передо мной, — в его собственном кабинете.

— Плохо?! — я уже практически бьюсь в истерике. — Вы думаете, кто-то вам поверит? Да они же слышали все! И видели, как я отбивалась, когда меня ваш охранник уволок! Я буду звать на помощь!

— Успокойся, Серебрякова! — Гурин давит, наступая, но глаза бегают так же испуганно, как у меня. — Хрен ты кого дозовешься, — это же Санников! Только всем нам хуже сейчас сделаешь!

Хуже?

Из горла рвется нервный полухрип-полухохоток вместе с ругательным матерным словом, которых я никогда вообще не употребляю. Ну, до этого времени.

— Вот интересно — меня пытаются продать, а кому-то может быть еще хуже!? Да вы с ума вообще тут все сошли! Здесь же должен быть какой-то черный ход, ну, в вашем кабинете так точно! Игорь Петрович! Я просто тихонько выйду, и…

— И Санников потом меня с дерьмом смешает! — Гурин с силой сжимает мой локоть. — И меня, и весь мой бизнес! Ну, ты чего, Софья, а? Подумаешь! Ну, захотел он тебя, — да все девки были бы только рады! Пищали бы мне тут сейчас от восторга до моей глухоты! Это же — Санников! Он вон за тебя пятьдесят лямов выбросил! Думаешь, ты ему надолго нужна, что ли? Так, ночку побалуется, и домой отправит! Не зверь же! Не съест он тебя, в конце концов! Еще и брюлики эти наверняка подарит! Ну, а я… Я, конечно, поделюсь. Да я лям целый тебе отстегну! Лям евро, Серебрякова! Ты вообще такие бабки себе хоть представляешь? За одну ночь!

— Вы все здесь помешались! — мне деваться уже некуда.

Приходится уверенно залепить Гурину между ног острым носком туфли.

— Су-ка-а, — блеет Гурин, скрючиваясь.

Зато отпускает мою руку.

Я почти свободна!

Осталось только найти, где здесь фальшивая дверца в шкафу и выскользнуть!

Ну, а дальше…

Дальше я сделаю все, чтобы ни он, ни Санников меня не нашли!

— Чего мечешься? — мне буквально ударил в спину тяжелый тягучий голос.

Останавливая. Подчиняя. Заставляя коленки подгибаться сами собой.

— Душ ищешь? Не переживай, принцесса, у меня все есть.

Санников наступал, — вот прямо иначе и не скажешь.

Просто наступал на меня своим огромным телом, легко перешагнув через Гурина, как будто и не человек распластался у его ног.

Хотя — глядя на это лицо — дьявольски красивое, вот именно дьявольски — устрашающе, с порочной усмешкой, идеально-мужественное, — но такое, от которого хочется только отшатнуться, — становится понятно. Люди для него — и есть мусор. Все, кроме него самого, великого и ужасного Станислава Санникова.

Он переступает через них, не глядя.