ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В данный сборник вошли ранние рассказы Дафны Дюморье. Они захватывают читателя и отражают мысли, тревожившие автора на протяжении всей жизни. Без этих рассказов не было бы и легендарных «Птиц», превращенных великим Хичкоком в подлинный киношедевр. Главным же украшением сборника остается завораживающая «Кукла». Кукла Дафна Морье В данный сборник вошли ранние рассказы Дафны Дюморье. Они захватывают читателя и отражают мысли, тревожившие автора на протяжении всей жизни. Без этих рассказов не было бы и легендарных «Птиц», превращенных великим Хичкоком в подлинный киношедевр. Главным же украшением сборника остается завораживающая «Кукла». Дафна Дюморье Кукла (сборник) Об авторе Дафна Дюморье (1907–1989) родилась в Лондоне. Ее отец, сэр Джеральд Дюморье, был известным актером-антрепренером, а дед Джордж Дюморье — писателем и художником. С ранних лет у девочки проявилась страсть к чтению. Вымышленный мир, описываемый в книгах, заворожил Дафну, и ее фантазия создала образ родственного по духу мужчины, близкого друга. Дафна Дюморье обучалась вместе с сестрами дома, а затем продолжила образование в Париже. В 1928 году она начала писать рассказы и статьи, а в 1931 году был издан первый роман «Дух любви». Затем вышли в свет биография отца и еще три романа. Но громкую славу принес роман «Ребекка», благодаря которому Дюморье заняла место в литературной элите и стала одной из самых популярных писательниц своего времени. В 1932 году Дафна Дюморье вышла замуж за майора Фредерика Браунинга. В

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Глупцы, так и не пробудившиеся ото сна и лишенные фантазии…

(Далее текст неразборчивый, и последующая четверть страницы состоит из обрывочных фраз и высказываний.)

Это была настоящая мука. Ребекка позволила себя целовать снова и снова. Я взял ее за подбородок и заглянул в глаза.

— Кто были твои любовники? И часто ты целовала их, как сейчас меня? Кто научил тебя так целоваться? Кто был самым первым? Признайся.

От бушующей в груди ярости глаза застилал туман, руки дрожали.

— Клянусь, ты первый мужчина, которого я поцеловала. Поверь, до тебя никого не было. Никого и никогда.

Ребекка смотрела прямо на меня, голос звучал уверенно, и я понял, что она говорит правду.

— А теперь уходи, — попросила она. — Придешь завтра, и тогда поговорим. Нам надо так много сказать друг другу.

Она улыбнулась, и сквозь ледяной покров холодной отчужденности я разглядел скрытое пламя страсти.

Помню, как вышел из квартиры, где-то поужинал. Голова пылала, и казалось, я прогуливаюсь в компании небожителей. Ребекка меня полюбит. Невероятно! Невозможно поверить, что на мою долю выпадет такое счастье. Хотелось кричать от радости или спрыгнуть с крыши.

Я вернулся домой и начал мерить шагами комнату, не в силах уснуть, чувствуя напряжение в каждом нерве.

Наступила полночь, терпеть дольше не хватило сил. Нужно пойти к Ребекке, прямо сейчас.

Моя любовь так сильна и неистова… Она все поймет, не может не понять. И сейчас, конечно же, ждет меня.

Не помню, как добрался до ее дома. Время промелькнуло молнией, и вот я уже стою на улице и смотрю на окна Ребекки.

Уговорил полусонного консьержа пропустить наверх, остановился у двери и стал прислушиваться. Изнутри не доносилось ни звука, словно стоишь у входа в склеп.

Взялся за ручку и медленно повернул. Странно, но дверь оказалась незапертой. Наверное, после моего ухода Ребекка забыла повернуть ключ.

Я зашел в темную квартиру и тихо позвал:

— Ребекка… — Ответа не последовало. — Ребекка!

Дверь в спальню открыта, но там никого нет.

Я осмотрел кухню и спальню — пусто.

И тут пришло озарение, липкий ужас холодными пальцами сжал сердце.

Взгляд задержался на двери в ту самую комнату — жилище Джулио.

И я понял, что Ребекка сейчас там, вместе с куклой, с Джулио.

Пробрался ощупью через мастерскую и толкнул дверь — она была заперта. Я ударил ногой и стал скрести ногтями. Под тяжестью тела дверь поддалась, и тут раздался яростный вопль Ребекки. Она включила светильник.

Милосердный Боже! Вовек не забуду ее глаза, горящие жутким дьявольским восторгом сладострастия, и пепельно-серое лицо.

Я рассмотрел комнату и тахту. И все понял. Безысходное отчаяние поразило смертельным недугом.

Все это время на меня безжизненными стеклянными глазами пялилась злобная развратная физиономия.