ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Высшая степень обиды Тамара Шатохина И опять о мужских изменах... Разные женщины переживают их по-разному - тяжело и не очень, с истериками и депрессиями, слезами и горьким юмором... И хорошо, если есть куда отступать и кому поддержать. И есть возможность закрыть старый гештальт, который когда-то "сделал" жизнь. А, может, и послужил причиной того, что случилось потом. Тамара Шатохина ВЫСШАЯ СТЕПЕНЬ ОБИДЫ Пролог Нет... не могу – нервы ни к черту! Истерично всхлипнув, судорожно смяла в ладони разлинованные листы. Из тетради у мальчишек выдрал... Кто вообще сейчас пишет на бумаге?! Бушующее в печке пламя жадно заглотило бумажный ком, почерневшие ошметки мгновенно скукожились и сразу рассыпались, развеянные потоками раскаленного воздуха. Сжалось в груди, заныло тоскливо... будто там сгорело что-то живое, корчась в огне и вступая в резонанс с тем, что у меня внутри. Захлопнула дверку и уткнулась лбом в ладони, ожидая, когда отпустит. А перед глазами стояло – «…ты только дочитай, Зойка, прошу тебя, ради всего дорогого – просто дочитай до самого конца...» А если я не могу?! Я тут, может, только жить пытаюсь и что? Нужно мне оно? Чтобы снова кромсало обидо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

погано, Зойка… – подвел он итог после осмотра, – желтая с прозеленью и скупо синевой разбавлено…

– Спасибо, Пашка… ты дурак? Это что было? – вытянулось у меня лицо.

– Кожные покровы… А что ты так? Красоткой никогда не была. Ты с других козырей… – хмыкнул он и сразу посерьезнел: – Я звонил этому Токареву, он ждет тебя. И я буду говорить с ним еще. Тебе нужно взять там путевку, сейчас речь не о профилактике – нужно закончить лечение. Тебе трудно будет.

– Когда меня накроет, Паша? – прошептала я, – голова пустая… Ты щадишь меня или всем так наливаешь? Когда я стану собой?

Паша присел на стул возле моей кровати и кивнул мне, чтобы села тоже.

– Я немного попугал тебя, чтобы ты не филонила. Все так и есть, но ты должна знать, что твой диагноз не приговор. Отнесись…

– Ты уже говорил. Когда накроет, Паш?

– У нас нет психолога, сходи к Давлятовне… поговори. Она по жизни умная баба, жизнью битая. И психиатр хороший – про откаты и «когда накроет» должна знать. Все только между вами, Зой. Врачебная тайна, не переживай. Сейчас дело не только в препаратах – тебе нужно поговорить с кем-то. Сане я запретил поднимать тему…

– А-а-а… понятно, – протянула я. Санька забегала редко и мигом уносилась по делам. Глаза отводила, вообще как-то вела себя… неестественно. Понятно теперь – по каким делам. А может, так и правильно.

– Да, поэтому она почти не заходила к тебе, обсасывать проблемы во время лечения – только усугублять. Может, я не прав… сходи к Розе, она ответит.

В кабинет психиатра я просочилась во время тихого часа. Она сама назначила время по моей просьбе, которую передал Паша. Пока шла, пыталась вспомнить анекдоты о психиатрах. Помню, слышала как-то действительно смешной, а вот не вспоминается и все тут. Какая жалость…

Полная темноволосая женщина лет шестидесяти, с типично еврейской внешностью (хотя я знала, что она татарка) Исупова работала здесь все то время, что мы жили на Большом севере. Я приехала – она была тут, и уеду я, а она останется. У нее была дочка – замужем где-то далеко, а она жила здесь одна. Больше я не знала ничего – был ли муж вообще? Как-то не особо интересовало, мы с ней даже не были толком знакомы.

Когда, получив разрешение, я вошла в кабинет и поздоровалась, она снимала с подоконника закипевший чайник. Улыбнулась мне, кивнула на две красивые чашки на столе:

– Составите компанию? Я не записывала вас на прием. Павел Антонович сказал, что у вас ко мне просто вопрос. Что будете – печенье, сахар? – достала она из тумбочки пару небольших пиал, наполненных тем, с чем положено пить чай.

– Мучное и сахар я не ем, Роза Давлятовна…

– Доктор… говорите – доктор, – аккуратно налила она золотисто-коричневую жидкость из термоса и подвинула одну из чашек мне.